– Я на все готова, – стремясь угодить, Быстрова широко распахнула глаза и уставилась на меня преданным взглядом.

Я объяснил, в чем заключается суть ее помощи. В последующие двадцать минут мы вместе с Натальей Александровной ходили по детскому саду и выспрашивали у сотрудников «Теремка» из тех, кто присутствовал на приснопамятном спектакле про Емелю, видели ли они в самом начале представления Шерманову с телефоном в руках у двери актового зала или нет. Большинство из опрошенных подтвердило, что видели Ольгу именно там, где актриса и говорила. Не заметили ее только самые невнимательные из работников детского сада. Я нисколько не удивился ответам сотрудников «Теремка» – Шермановой нужно быть абсолютной дурой, чтобы придумать себе такое легкопроверяемое алиби, которое бы не подтвердилось. А раз на момент спектакля, начавшегося ровно в 10 часов, Ольга, как и Стороженко, была на виду у стольких людей, то и она не виновата в краже драгоценностей.

Итак, остается последний подозреваемый, а скорее всего, и преступник – Малютин. Ну, все, Игорек, считай, вычислил подлеца…

Попрощавшись с Быстровой, я покинул «Теремок» и, следуя указаниям Жени Малютина, данных мне в театре в его аппаратной, прошел немного влево от детского сада. Действительно, через дорогу на пригорке, зажатый двумя девятиэтажками, стоял магазин, на фронтоне которого красовалась богато оформленная вывеска с плебейским названием «Грошик». Что же, попробуем доказать, что алиби у Малютина липовое, а заодно проверим, в самом ли деле в этом магазине все за гроши купить можно.

Я перешел дорогу, поднялся по шедшей на пригорок лестнице, а затем взошел по ступенькам на крыльцо магазина и толкнул стеклянную дверь.

Магазин, по всей видимости, принадлежал кавказцам. Среди немногочисленной публики, шатающейся с корзинками и тележками по торговому залу, попадались смуглые небритые лица, явно кавказской национальности, которые, судя по зорким взглядам, вели контроль и учет товара на полках и присматривали за покупателями. Одно такое небритое лицо прогуливалось на выходе из магазина вдоль трех касс.

– Здравствуй, брат! – Я подошел к парню. – Дядьку позови!

К моему немалому изумлению, попал я в точку. У парня действительно в магазине работал дядя. Охранник подошел к перилам, разделяющим площадку для входа-выхода от торгового зала, и что-то крикнул на родном языке, обращаясь к кому-то невидимому в глубине магазина. Из набора непонятных для меня слов я разобрал лишь одно: «Мурзабек», являющееся, по моему разумению, именем человека, к которому обращались.

На зов охранника из-за ряда стеллажей, заваленных товарами, выглянул колобок с круглыми глазами, большим носом и небритой физиономией.

– Добрый день, я вас слушаю! – с едва заметным акцентом изрек колобок, заученно улыбаясь.

– Добрый день, Мурзабек! – проговорил я радушно, будто колобок был моим давним товарищем, с которым мы сто лет не виделись и вот наконец-то повстречались. А старым добрым друзьям-кавказцам – насколько я знаю по книгам и фильмам обычаи горцев – принято интересоваться делами друг друга. – Как жена, как дети? Все ли здоровы в семье?

Не знаю, польстило ли дяде охранника мое такое откровенное подхалимство, возможно, да, потому что он улыбку со своего лица не прогнал и все так же вежливо ответил:

– Спасибо, дорогой, все в порядке, чего и вам желаю. Вы что-то хотели, да?

– Я бы, Мурзабек, хотел посмотреть запись с камеры видеонаблюдения вашего магазина за прошедший вторник, – назвал я, наконец, причину своего визита в «Грошик».

– Вы полицейский, да?

– Нет, я частное лицо.

– В таком случае, брат, нам говорить не о чем. – Колобок повернулся ко мне задом и собрался было слинять, но я произнес заветную фразу, против которой не сможет устоять ни один торгаш:

– Я заплачу!

Реакция у колобка была отменной. Он крутанулся вокруг своей оси.

– Сколько?!

Попался, друг! А еще сбежать хотел! Все вы, торгаши, одним миром мазаны – не можете устоять от соблазна на халяву денег срубить.

– Тысяча! – Я ухмыльнулся: – И не делай, Мурзабек, такие счастливые глаза. Речь, разумеется, идет о рублях.

Колобок с разочарованным видом протянул:

– Всего-то!

– А ты сколько хотел? – искренне удивился я. – Миллион, что ли?

– Я бы и от полмиллиона не отказался, дорогой, – с плутоватым выражением лица заявил колобок. – Но с тебя десять тысяч возьму.

– Всего-то?! – в свою очередь, с иронией протянул я, и как человек, делающий щедрый жест, проговорил: – Ладно, даю полторы тысячи.

– Пять, – с невозмутимым видом изрек колобок и протянул жирную ладошку, для того чтобы мы с ним ударили по рукам.

Я проигнорировал ладонь хитрована и покачал головой.

– Имей совесть, Мурзабек! – сказал я укоризненно. – Я же ничего не покупаю, а ты ничего не продаешь. Мне просто нужно посмотреть кусочек видеозаписи на пять минут, вот и все. Из воздуха деньги делаешь.