Надеясь догнать последнего из тройки, я несся вперед, рассчитывая, что к этому времени у меня вновь появится возможность воспользоваться Обликом. Я уже давно должен был нагнать ушедшего, но его и след простыл. Миновав второй мост, я почти добрался до третьего, когда у меня за спиной раздался спокойный голос:

— Никогда не видел, чтобы мертвые оживали.

Я резко обернулся, крутанув трость в левой руке, но до него было больше десяти шагов, и он не спешил нападать.

— Где девушка, Влад?

Он по-дружески улыбнулся, махнул рукой налево, куда-то в сторону склепов:

— С секретаршей эр'Кассо ничего не случилось. Пока. Вижу, она интересует не только меня.

На нем была простая черная куртка с капюшоном и грубые штаны. Из кармана торчал кончик красной тряпки, в которой я опознал колпак. Правая рука небрежно придерживала извлеченного из ножен Рогэ. Палаческий меч с обрубленным острием мог только рубить, но не становился от этого менее грозным.

— С учетом того, что ты не удивлен нашей встрече… я думал, ты уже едешь на Двухвостой кошке в куда лучший мир, чем наш.

— Решил задержаться. Твои нечищеные ботинки навели меня на мысль, что с тобой стоит поговорить.

Он рассмеялся и сказал:

— Ab imo pectore [41] в твоем распоряжении.

Я достал револьвер, но он и бровью не повел, все так же продолжая улыбаться. Мне было неприятно видеть его лицо, Анхель подзуживала меня выстрелить, но усилием воли я сдержался.

— Слишком рано все началось, — сказал я, глядя в лицо чэра, которого считал если не другом, то хорошим товарищем. — Ведь тогда это твои слова были, а, Влад?

Он улыбнулся, отвесил мне шутовской поклон:

— Discenit sapiens res, quas confundit asellus, [42] Пересмешник. Я всегда боялся, что ты когда-нибудь сообразишь.

— Не слушай его! — возопил Стэфан. — Он тянет время! Ему выгодно это! Ждет помощи!

— «Нет, — ответил я мысленно. — Он мог ударить в спину. Мне нужны ответы».

То, что палач тянул время, отвлекая меня от того, что происходит возле усыпальниц, неоспоримо. Но не уверен, что кто-то другой скажет мне хоть слово, а я должен знать, почему выбрали меня.

— Раз ты боялся, почему я остался жив? Почему меня тогда не убили?

Его улыбка была виноватой:

— Наш славный маг оглушил тебя, но, если бы ты умер, жандармы начали бы искать настоящего убийцу. Это было неприемлемо. К тому же твое существование в качестве преступника давало эр'Кассо и эр'Гиндо прекрасный шанс избавиться от Старого Лиса и получить возможность маневра.

— Патрик тоже влез в эту дрянь?

— Он всегда был на главных ролях и сейчас, пока мы разговариваем, стоит на пороге своего триумфа.

— Почему же я остался жив во время казни?

— Ответ, что я слишком сентиментален, тебя не устроит. Тиль? Не устроит… Ну что же… Я всего лишь действовал как палач — Sina era est studio. [43] Это профессиональное. Ты вряд ли поймешь, но оценить-то ведь должен, а?

Он был дружелюбен, старый друг Влад, который трижды оставлял меня умирать.

— Только теперь я понял значение твоих слов тогда, в «Черном журавле». Слишком рано все началось. У вас не было артефакта и вам нужен был эр'Фавиа. Что он вам наобещал? Достать зеркало из сокровищницы Князя?

— Верно. Эр'Фавиа проигрался в пух и прах, должен был звездную сумму эр'Гиндо и боялся, что Князь узнает о его делишках, поэтому обещал достать нам эту безделушку взамен на списание долга и молчание.

Все секреты становятся тайной, а тайна превращается в зло. В этом истина любого секрета.

— Но наш безумный друг нарушил все планы и убил его прежде, чем мы достигли результата.

— Поэтому все свалили на меня, психа спрятали в лечебнице, где он был под контролем и не вызывал подозрений, а сами стали искать другой способ и нашли его, увидев платок у чэры эр'Рашэ.

— Ты очень осведомлен и догадлив. Снимаю шляпу, Пересмешник. Все верно, но пожар, как это говорят у вас, игроков, спутал все карты. Прежде чем мы смогли его отловить, он почти завершил рисунок. Очень увлекающийся человек, и хочет жить вечно. Отчего-то он решил, что может стать лучэром, если выпустит останки Князя на свободу. — Влад искренне рассмеялся, хотя его глаза были так же холодны и внимательны. — Если человека пичкать обрывками культуры, которой тот не понимает, то он становится прекрасным фанатиком и оружием в чужих руках. Нам не нужно было ничего делать, лишь ждать да молить Всеединого, чтобы артефакт попал к нам вовремя. Фарбо все-таки был дураком, все время гнался за fama clamosa, [44] но привел нас куда нужно, за что ему большое спасибо.