Паоло повернулся. Отец стоял рядом; он выглядел как пышно одетый человек неопределенного возраста. Орландо был существенно старше Паоло и не упускал случая поиграть в патриарха даже теперь, когда разница в возрасте была меньше двадцати пяти процентов.

Паоло выдворил ковры из комнаты во внешнее пространство за пятиугольным окном и принял отцовскую руку. Та область сознания Орландо, что была сцеплена с сознанием Паоло, выражала радость по поводу его выхода из гибернации; она любовно вспоминала общие переживания и надеялась, что гармония между отцом и сыном сохранится на будущее. Приветствие Паоло было таким же: заботливо выстроенное «разоблачение» его эмоционального состояния. Больше ритуал, чем акт общения, но Паоло возводил такие барьеры даже перед Эленой. Никто не открывается полностью перед другой личностью — разве что оба хотят слиться навсегда.

Орландо кивком показал на ковры и заметил:

— Надеюсь, ты усвоил, как это важно.

— Ты же знаешь, что усвоил, — сказал Паоло, хотя и не включил этого в свое приветствие. — Первая инопланетная жизнь!

«К-Ц опередили роботов Глайснера — наконец-то!» — наверное, так отец воспринимает эту ситуацию. Роботы первыми достигли Альфа Центавра и планет вне Солнечной системы.

— Вот такой крючок и нужен, чтоб изловить граждан маргинальных полисов, — сказал Орландо. — Тех, кто не совсем впал в солипсизм8. Это их встряхнет. А как думаешь ты?

Паоло пожал плечами. Земляне-сверхлюди вольны заниматься всякой чепухой, если им нравится; это не мешает Картер-Циммерману исследовать физическую вселенную. Но Орландо было мало посрамить глайснеров, он со страстью ждал времени, когда культура К-Ц станет основной на Земле. Любой полис может увеличить свое население за микросекунду в миллиард раз, если пожелает сомнительной чести — превзойти числом все остальные. Привлечь других граждан к миграции труднее, а подбить их на переделку своих местных уставов еще сложнее. У Орландо была миссионерская жилка, он хотел, чтобы все полисы разобрались в своих ошибках и вместе с К-Ц двинулись к звездам.

— Эштон-Лаваль вывел разумных существ. Я не слишком уверен, что известие о гигантских водорослях вызовет на Земле бурю восторга, — ответил Паоло.

Его отец ядовито возразил:

— Эштон-Лаваль столько раз принимался за свое так называемое «эволюционное» моделирование, что мог сотворить любые чудеса за последние шесть дней. Они там захотели говорящих рептилий, и — оп-ля! — получили говорящих ящериц. Но и в нашем полисе есть сверхлюди, сами себя модифицировавшие, и они дальше от нас, чем творения Эштон-Лаваля.

— Очень хорошо. Забудь об Эштон-Лавале. Но забудь и о маргинальных полисах. Наше решение — ценить физическую Вселенную. Именно такой выбор нас характеризует, и он столь же случаен, как любой другой выбор ценностей. Почему ты не хочешь это признать? У нас — не Единственный Верный Путь, по которому следует подгонять инакомыслящих. Он понимал, что спорит отчасти ради самого спора — сам он отчаянно хотел бы доказать несостоятельность антропокосмистов, но всегда втягивался в споры с Орландо. Почему? От страха оказаться всего лишь кленовой копией отца и ничем более? Вопреки полному отсутствию унаследованной памяти о событиях, вероятностному вкладу отца в его онтогенез и совсем другим алгоритмам, на которых построено его сознание?

Орландо сделал приглашающий жест — половина изображений ковров вернулась в комнату — и спросил:

— Ты проголосуешь за микрозонды?

"Конечно."

— Теперь все зависит от этого. Неплохо начинать с дразнящей картинки, но если мы вскоре не покажем детали, интерес к этому на Земле в два счета пропадет.

— Пропадет интерес? Да ведь только через пятьдесят четыре года мы узнаем, обратили ли на это хоть немного внимания

Орландо разочарованно и покорно смотрел на сына. — Если ты не заботишься о других полисах, подумай о К-Ц, — буркнул он. — Это поможет нам, укрепит нас. Мы обязаны извлечь из этого максимум возможного

Паоло был ошеломлен.

— Но у нас есть устав! Зачем нам укрепляться? Ты говоришь так, будто полису что-то угрожает.

— Как по-твоему, что будет, если мы найдем тысячу безжизненных планет? Думаешь, устав не изменится?

"Разве теперь это не совсем академический спор? Но все хорошо, я согласен с вами… это укрепляет КЦ. Нам повезло, я рад, я благодарен. Это то, что вы хотели услышать?" Орландо сказал кисло.

"Вы слишком много принимаете как должное".

"И вы заботитесь слишком много, вот что я думаю! Я не твой… наследник." Были времена, когда его отец, казалось, не признавал, что вся концепция потомства утратила свое архаичное значение. "Вы не должны нуждаться во мне для защиты будущего Картер-Циммерман. Или будущего всей коалиции. Вы можете сделать это в лицо."

Орландо выглядел уязвленным — сознательно надетая маска, однако под ней все еще что-то крылось. Паоло ощутил укол жалости, но гордость не позволяла взять эти слова обратно.

Отец подвернул обшлага красно-золотых одежд и повторил, исчезая из комнаты:

— Ты слишком многое принимаешь на веру.

За стартом микрозондов наблюдала вся банда, явилась даже Лайсла — правда, она надела траур, приняв вид гигантской темной птицы. Карпал нервно ерошил ее перья. Герман явился в виде членистой гусеницы на шести человеческих ногах с локтями вместо коленей; временами он сворачивался в диск и катался по балкам спутника Пинатубо. Паоло и Элена все еще говорили в унисон — они только что занимались любовью