Когда эта... сопливка взгромоздилась на... ну, назовём это несколько нескромно -- на мой торс, то я, естественно, подхватил её. За... ну, пусть и это будет сильным преувеличением - за задницу. Подол она оторвала, на меня забралась с ногами... А под рубахой у неё -- как это здесь принято, ничего. И этим "ничем" она старательно вжималась мне в район пупка. Даже подпрыгивала.

Глядя на её наливающуюся красным мордашку, я понял, что она поняла. И что я понял, что она поняла -- тоже.

"Я обернулся посмотреть

Не обернулась ли она,

Чтоб посмотреть -- не обернулся ли я"

А тут и оборачиваться не надо -- она сидит на мне нос к носу. Как медленно до нас доходят некоторые очевидные вещи! Ведь издалека видно - на мне из одежды одна бандана на голове. А в этом её положении на мне... на ней, конечно, есть платье. Но всё -- сильно в районе шеи.

Я уже говорил, что для меня тактильные ощущения составляют немалую часть восприятия мира? А тактильный контакт у нас тут плотненький, чуть меньше, чем у шеи повешенного с верёвкой.

Сначала до неё дошло -- что-то не так. Потом -- что именно "не так". Теперь она замолчала и начала краснеть. Примерно, как Чеширский Кот в ходе его знаменитого диалога с Алисой:

" - Сэр Кот, а что это там, в кустах?
– спросила Алиса у Чеширского Кота, когда они прогуливались по дорожкам королевского парка.

– - Э... Там - чудеса.
– Мечтательно ответил Кот.

– - И что они там делают?
– Продолжала проявлять свою любознательность Алиса.

– - Э... Чудеса? Они... э... случаются.
– смущённо сообщил Кот и начал одновременно краснеть и исчезать. Как обычно, последней, и совершенно бордовой, исчезла его знаменитая улыбка".

Она тоже, как Чеширский Кот, одновременно краснела и пыталась исчезнуть. Моя реакция? Нужно объяснять? И покраснел -- тоже.

Наконец, малолетняя запрыгивательница соизволила отпустить мою шею, прибрать свои ноги с моей поясницы и, с гримасой отвращения на лице, оттолкнуть мою руку со своей ягодицы. После чего благополучно съехала по мне. Но -- недалеко. Особенности мужской архитектуры со стороны фасада -- общеизвестны.

Обнаружив возникшее препятствие на пути своего, пусть и не партийного, но - съезда, этот кирпич с косичками сыграла целую пантомиму. Сначала приподняла подол и внимательно изучила визуально возникшее затруднение. Затем, ойкнув, резко прикрыла обнаружившееся зрелище тем же остатком подола, и, изобразив на лице крайнюю степень презрения с омерзением, осторожно, на цыпочках, стараясь ни к чему не прикасаться растопыренными руками, покинула "приют у восставшего альпиниста". Выражение отвращения и негодования, в сочетании с бурячной окраской, продержалось на её физиономии ещё два шага. Затем она отпустила растопыренный до этого подол -- как бы ничего не задеть ненароком, развернулась, и, с рёвом, устремилась к ближайшей опушке.

Мда...всё-таки ещё ребёнок. Но уже женщина. Но ещё очень маленькая. А ты, Ванька, не забывай, что за совершение развратных действий с несовершеннолетними -- нормально 8. И мало кто выходит. Конечно, есть у неё паспорт или право избирать и быть избранной -- здесь никого не волнует. Поскольку ни того, ни другого на "Святой Руси" вообще ни у кого нет. И срок тебе не грозит. Для "Русской Правды" совращение несовершеннолетних - такого явления вообще нет. Иначе придётся посадить не только всех Рюриковичей, но и вообще -- всю аристократию. Хоть на Востоке, хоть на Западе. А эта девчушка - твоя холопка, так что для тебя вообще ни в чём нет никаких ограничений.

"Всякая власть -- развращает. Абсолютная власть -- развращает абсолютно". Рабовладелец обладает абсолютной властью в отношении своих рабов. 400 лет русское дворянство обладало абсолютной властью над своими крепостными. Четыре века абсолютного разврата русской элиты.

До точки начала отсчёта, до Ивана Третьего ещё лет триста. Московская Русь, Московия иначе бы просто не выжила. Здесь ещё и Москвы нет -- Кучково. Но зародыш уже есть -- холопство на Руси было, есть и будет. Особый русский путь, знаете ли. "На всех московских есть особый отпечаток".

Как бы не оскотинится. В смысле: не "обмосковиться". Примерно такая же смесь отвращения, омерзения и презрения, только с существенно большей примесью страха, представлялась мне недавно, когда я сам с собою рассуждал о необходимости и неизбежности внушения ужаса окружающим. Как обязательного средства собственного выживания в этом мире. Ну вот и полюбовался, "Ванька страшный и ужасный". Как Гудвин. Только без зелёных очков и милых шуток провинциального балагана. Это не детская сказка про Элли и Тотошку. Это просто история моей России.

Может, прав был Марк Твен, когда описывал революцию как время справедливого взыскания долгов, когда "простонародье взыскивает с аристократии полной мерой: по капле голубой крови за каждую бочку пролитой своей"?

Ванька-рабовладелец. Испугал ребёнка. До отвращения. Её -- к тебе. Себя -- к самому себе. Ну и чего с этим делать? Чего-чего. Использовать. Применять "восставшего альпиниста"... лавинообразно. До полного успокоения. Хотя бы временного.

Мои уши ещё горели, когда я добрался до своей одежды, сложенной на краю покоса. Чарджи неторопливым шажком тоже прискакал. Убью наглую торкскую морду. Эта нахально-издевательская ухмылка. Взрослого, вполне одетого, вооружённого. Да ещё с высоты коня.