Миссис Битлик говорила все это так, словно ничуть не сомневалась, что вопреки мрачным предсказаниям некоторых пессимистов она лично совершенно уверена, что Энн нарушит эти правила и что ее в ближайшее же время вышвырнут вон, но прежде они все вволю над ней посмеются.

— А теперь вам, наверное, не терпится пойти в свою комнату и умыться, — сказала миссис Битлик.

Провожать Энн она не пошла. Вместо этого она позвонила, и в кабинет танцующей походкой влетела девочка с лицом гномика — круглые глаза, круглый нос, круглая улыбка на круглых губах — бойкая, шустрая, белокожая Топси. [125] На вид ей было лет пятнадцать, не больше. Застиранное, как кухонное полотенце, тюремное платье и высокие черные тупоносые ботинки выглядели на ней, словно маскарадный костюм. Она улыбнулась Энн, она улыбнулась миссис Битлик.

— Бэрди! Ты опять курила. Да, курила! Я по запаху слышу!

— Что вы, миссис Битлик! Я? Я давным-давно бросила курить! Я все время думаю о том, как я выйду на волю и стану хорошей девушкой, а курить нехорошо, куренье вводит в грех! Я все время вспоминаю про то, что вы с миссис Кэгс мне говорили. Вы так хорошо относитесь к бедной девушке!

Миссис Битлик вздохнула.

— Это Бэрди Уоллоп, мисс Виккерс. Городушница — ну, магазинная воровка. Но она не похожа на большинство здешних женщин. Она, кажется, понимает и ценит все, что мы стараемся для нее сделать, и вы можете сами убедиться, какой у нее счастливый вид. Сразу видно, чего мы добились. Бэрди, проводи мисс Виккерс в се комнату, а если я еще раз увижу, что ты куришь, я покажу тебе, где раки зимуют!

Бэрди заплакала. Бэрди зарыдала.

— Ах, миссис Битлик! Наказаний я не боюсь! Но если вы можете подумать, что я не ценю всех ваших забот, у меня просто сердце разорвется от горя!

— Еще бы! Ну-ну, ступай!

За дверью слезы Бэрди моментально высохли. Она простодушно уставилась на Энн круглыми веселыми глазами и лукаво ухмыльнулась.

— Бэрди! Вы и в самом деле так высоко цените заботы миссис Битлик?

Бэрди приложила палец к своим пухлым губам.

— А как же, дамочка! Шикарная у вас будет жизнь в этом притоне! Уж я-то знаю! Я два года служила официанткой и немного разбираюсь в людях. Если они начнут вас изводить, вы только скажите доброй тетушке Бэрди. Пошли.

Пройдя несколько шагов по коридору, Бэрди многозначительно подняла указательный палец и бросилась в комнату, вся обстановка которой исчерпывалась письменным столом, двумя стульями и сотней — другой старых, потрепанных книг. Положив на стол какую-то бумажку, она приподняла свою длинную черную юбку и закружилась в танце.

— Что вы делаете?

— Поклянитесь, что никому не скажете! Да вы и так не скажете! Мы тут про вас все знаем. Уж поверьте. Мы у себя в камерах отводим душу, хотя по теории считается, что мы молчим. Мы слышали, какая вы фартовая дамочка! И образованная!Ха! Здесь еще не бывало образованных надзирательниц. Понимаете, в чем дело: преподобный Ленни, то есть доктор Гэрри — он тут у нас капеллан и, между прочим, хорошенькая птичка! — он сегодня вечером будет в библиотеке, так вот я хочу, чтоб он нашел эту штучку. Нашего Ленни просто кондрашка хватит!

— Что вы ему подсунули?

— Ничего особенного-всего только рекламу: «Старый доктор Торпли, — вы можете рассказать ему всю правду». Это мой дружок из сортира вытащил.

— Бэрди! Вы понимаете… Вы понимаете, что я тут на службе и должна следить, чтобы вы выполняли правила?

Бэрди приставила палец к носу и подмигнула. Она довершила начатую капитаном Уолдо работу, и Энн поняла, что ее место не среди надзирательниц, а по другую сторону решетки — рядом с Бэрди и миссис Ван Таил, рядом с Джином Дебсом, Галилеем и Уолтером Рэли. [126]

Помещение, в котором Знн надеялась обрести покой, оказалось вовсе не отдельной комнатой, а общей спальней, где стояли три грязные кровати, три сосновых комода, три стула и три надтреснутых зеркала. К спальне примыкала ванная, где висели три потрепанных полотенца.

На крайней кровати лежала какая-то женщина. Повернув к Энн заспанную физиономию, она закашлялась и простонала:

— Что? Что такое? А! Вы новая надзирательница? Виккерс? Который это час? Весь день глаз не сомкнула от жары… Я миссис Кэгс, ночная надзирательница. Вот ваша кровать, в середине. Постарайтесь соблюдать чистоту… Да, миссис Битлик велела вам надеть форму, для которой вы присылали мерку. Она в шкафу, в среднем отделении. Надевайте ее сейчас же, а то эта сволочь капитан Уолдо поднимает скандал, если мы ходим не в форме. Ну ладно, я постараюсь еще немножко соснуть. Вы уж потише, ладно?

Миссис Кэгс снова опустила голову на подушку.

Энн молча стояла и смотрела на нее: пожилая женщина с желтым, анемичным лицом и с родинкой у переносицы.

Задыхаясь от жары, от запаха карболки и несвежего постельного белья, Энн сняла свой костюм, с трудом напялила синее саржевое платье с медными пуговицами, застегнула нелепый офицерский ремень и попыталась разглядеть себя в тусклом зеркале.

«Я похожа на гориллу-полицейского. Интересно, скоро ли я втянусь и начну со скуки орудовать дубинкой?»

Она села на расшатанный стул, который при каждом движении поскрипывал. За окном виднелся усыпанный шлаком двор мужского отделения. Трое арестантов в форменных костюмах с синими и красными полосами и в карикатурных полосатых шапках — зримом воплощении насмешки и позора, — горбясь и спотыкаясь, ходили по кругу, толкая перед собой груженные камнем тачки.

«Я этого не выдержу! Я здесь и часа не проживу! Я сойду с ума и убью капитана Уолдо, и эту женщину на кровати, и эту Битлик! Я просто обязана их прикончить! Это единственная форма протеста, доступная их пониманию!