— Честное слово, я никогда… — захныкала Бэрди.

— Молчи! — прикрикнула на нее миссис Битлик. — Ну, Китти, ты говорила, что кое-что знаешь.

Китти чопорно выступила вперед.

— Уж это точно! Бэрди передавала на волю всякие записки, и те, где эта Ван Тайл визжит насчет условий тоже! Я вам говорила, что нашла такую записку у нее в камере.

(Энн было хорошо известно, что Бэрди передавала на волю отнюдь не все записки миссис Ван Тайл, ибо львиную их долю передавала она сама.)

— Итак, сударыни, по-моему, мы уже достаточно слышали. Ты опять будешь работать в мастерской, Бэрди. Начнешь сегодня же, а я скажу мисс Пиби, чтобы она не давала тебе лентяйничать!

— Миссис Битлик, миссис Битлик, пожалуйста…

Произнести еще что-нибудь Бэрди не успела. Три надзирательницы окружили ее и потащили вниз, в рубашечную мастерскую.

Энн узнала, что веселого электромонтера посадили в темный сырой карцер.

Вечером того дня, когда хнычущую Бэрди разжаловали в рядовые, Энн явилась с визитом в особняк доктора Сленка, весьма изысканно обставленный. Гостиную украшала элегантная тахта, радиоприемник, шкафчик с различными сортами виски и два зимних пейзажа кисти одного бывшего арестанта, где снег блестел от толченой слюды.

— Доктор Сленк, известно ли вам, что нашу рассыльную Бэрди Уоллоп отправили обратно в мастерскую?

— Да, мне об этом доложили.

— Я хотела бы… Она хорошая девочка. Правда. Я уверена, что имею на нее некоторое влияние, и думаю, что она даст мне слово не раздавать папиросы и не выносить записки и сдержит его.

— Право же, я не могу отменять распоряжения миссис Битлик. И позвольте вам заметить, что вы поступаете не слишком красиво, пытаясь действовать через ее голову.

— Не слишком красиво? Но ведь у меня есть обязанности и по отношению к этим несчастным арестанткам! — Энн забыла про всякую осторожность. Впервые она пыталась поговорить серьезно с беспечным доктором Сленком. — Я никогда не жаловалась ни на одну из заключенных. По-моему, это нечестно. Но когда кто-то пользуется бедой своих товарищей… Я прошу вас, доктор Сленк, выслушайте меня внимательно. Я знаю, что нарушение правил большей частью происходит по вине аферистки Коньяк! Это действительно преступная натура! Она торгует папиросами и наркотиками, а что касается половых извращений…

Вскочив на ноги, коротышка-ветеринар швырнул свою великолепную сигару в поддельные угли, тлевшие в поддельном электрическом камине.

— Довольно! Я не желаю ничего больше слушать. Впервые вижу женщину, которая не стыдится говорить вслух о подобных вещах! И скажите, милая барышня, — его голос стал омерзительно чопорным, словно у старой девы, ведущей класс воскресной школы, — каким это образом вам о них вообще что-то известно?

Впервые за время своего пребывания в Копперхед — Гэпе Энн доставила себе удовольствие прийти в бешенство:

— Довольно! Вам не удастся увильнуть с помощью подобных обвинений! Ну-ка, повторите их на открытом судебном разбирательстве! Я тут долго не останусь…

— Надо думать!

— …и я могла бы сделать вам одолжение, предотвратив публичный скандал, после которого вы вместе с вашей Битлик и с вашим «капитаном» Уолдо вылетите вон из этой тюрьмы! Такие случаи уже бывали, и вы об этом отлично знаете! А у вас тут и взятки, и жестокость, и извращения, и всевозможные ужасы. Я могла бы навести здесь порядок и спасти вас-ведь если все это станет достоянием гласности, вашей карьере конец, друг мой, и никакая политическая протекция вам не поможет! Я предлагаю вам отправить Китти Коньяк в мастерскую, вернуть Бэрди на прежнее место, а старостой назначить женщину, которая умнее и честнее нас с вами, вместе взятых, — Джесси Ван Тайл. Ну, как, намерены вы обдумать мое предложение, или вы предпочитаете, чтобы я обратилась в газеты и подняла шум?

Доктор Сленк, сникнув, упал в свое кресло. Его изящные ножки, обтянутые аккуратными брючками, глажению которых арестант-камердинер посвящал большую часть своего времени, дрожали мелкой дрожью. Коротышка быстро терял мужество, когда не чувствовал поддержки какого-нибудь телохранителя, вроде миссис Битлик или капитана Уолдо.

— Ах, что вы говорите! Это же просто невозможно! — взвизгнул он. — Я сделаю все, что смогу, для Бэрди — попрошу миссис Битлик вернуть ее на прежнее место после небольшого дисциплинарного взыскания. И скажу, чтобы она не давала столько воли этой Коньяк. Но миссис Ван Гайл! Ведь она же коммунистка!

— Ну и что ж такого? Разве вы не согласны, что она самая способная женщина во всей тюрьме?

— Да, да, наверное, да. Но ведь она же коммунистка!

В пять часов вечера миссис Битлик и Энн сидели в кабинете. Энн проверяла счета. Острый кончик ее карандаша с тихим шуршанием скользил вдоль столбиков цифр на листке, который лежал на столе. Миссис Битлик делала вид, будто читает отчет кухонной надзирательницы, но на самом деле, тупо уставившись в одну точку, так что буквы сливались в смутное пятно, упорно о чем-то думала. Энн знала, о чем она думает. Мысли миссис Битлик были настолько очевидными, что казались почти зримыми. Это были вихри ненависти, грозовые тучи и молнии, дрожащие клубы грязно-бурого тумана.