– Что, будешь журналистом, который рассказывает о пробках на дорогах? – спросил я.

Анна и Мини засмеялись.

– Нет, я буду работать в ООН, как дед.

– И куртку с надписью носить будешь?

Дейв пропустил мои слова мимо ушей:

– Только я не собираюсь просиживать штаны в офисе: в зонах военных конфликтов, в местах стихийных бедствий и катастроф полно работы. А вы чем будете заниматься?

– Я буду учителем, – выпалила Анна. – В Индии. Буду организовывать школы для детей из бедных семей. Там миллионы бедняков, и у них совсем ничего нет.

В свои шестнадцать я понятия не имел, кем собираюсь стать, и домашней заготовки для ответа на этот вопрос у меня не было. Дейв и Анна посмотрели на меня, но я только пожал плечами. Тогда они повернулись к Мини.

– Не знаю. Может, врачом или ветеринаром. А может, художницей. А может, выйду замуж за богатого дядечку и буду дурака валять. А что, чем плохо?

– Ну, Мини, не так все просто, – сказал я.

Мистер Лоусон уже был у самой двери, но от нас его отделяла банда и еще несколько пассажиров: мы стояли в самом конце вагона. За нами была только чернота уносящегося тоннеля. Мини молча смотрела в темноту, отражаясь в вагонном стекле: смотрела не на летящие рельсы – на меня. На мгновение наши взгляды встретились – и я залился краской.

– Думаете, они живут по Золотому правилу? – кивнула Мини в сторону банды.

– Ты о чем? – спросила Анна.

– Ну, помнишь, во время экскурсии по городу мы видели граффити? Эти типы следуют тому, что там написано?

– А то! «Поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой». По-любому, так они и делают.

– А разве это было граффити? Кажется, я читала это на каком-то из зданий ООН, – произнесла Анна.

Все задумались и пожали плечами. Даже Дейв, который всегда все помнил.

– Давайте хотя бы не трогать их, тогда они не тронут нас, – предложил я. На шее у одного из парней висело огромное золотое распятие. – А что, может, у них и правда есть свой кодекс чести? Может, они такая себе группа прикольных священников, исповедующих хип-хоп? Вряд ли, конечно. А с другой стороны, они вполне могут быть не так опасны, как мы о них думаем.

– Хотите анекдот? – заговорил Дейв. – Собрались как-то четыре подростка из разных стран – Австралии, Англии, Китая и Штатов – и сели в метро…

Анна закатила глаза. Мини заметила:

– Я не из Китая, я с Тайваня.

– Да какая разница?

– А какая разница между тобой и канадцем?

– Ну ладно, – согласился Дейв, – с Тайваня.

– Ну, и что с ними было дальше?

– Ничего интересного?

– Зады отсидели?

– Поиздевались над тупым американским юмором?

Но Дейва было не так просто вывести из себя.

– Нет, нет и нет. А дальше, они…

Вдруг раздался оглушительный шум, вагон тряхнуло так сильно, что мы похватались за поручни. Я моргнуть не успел, как все повторилось, вагон замотало из стороны в сторону, из-под колес в темноте посыпались искры. Мини швырнуло на меня, и я нагнулся, чтобы помочь ей встать. В другом конце вагона люди с криками попадали с сидений.

Мы с Мини медленно поднялись. Видно, я обо что-то ударился и рассек бровь, когда вагон тряхнуло, – на лбу была кровь.

– О господи! Ты как? – спросила Мини.

Анна достала из рюкзака бумажную салфетку и велела мне прижать ее к ране. Свет в вагоне мигал, и парни из банды больше не казались такими страшными. Они как раз помогали пассажирам подняться, во все глаза глядя на нас – вернее, на дверь у нас за спиной.

Я обернулся и оцепенел от ужаса.

За поездом мчался огромный огненный шар. Его отделяло от вагона не больше двадцати метров, и расстояние это быстро сокращалось. Я закричал, чтобы другие падали на пол, и повалил Анну. Не успели мы броситься на пол, как вагон снова тряхнуло, да так, что он слетел с рельсов и стал заваливаться набок. Раздался страшный скрежет металла по металлу, визг тормозов, крики. Потом – ослепительная вспышка и полная темнота.

Вокруг была темнота. Я даже не мог понять, открыты ли у меня глаза. Это напоминало страшный сон, но я точно знал, что все произошло на самом деле. Мне было больно. Меня чем-то придавило. Казалось, я остался один во всем мире. Я ничего не слышал, но точно знал, что где-то там должны быть звуки. Должны быть другие люди.

Я почувствовал прикосновение пальцев к лицу – осторожное, но настойчивое, ищущее. Через мгновение осознал, что это моя собственная рука – мокрая и липкая. Левую бровь пронзила острая боль. Я попробовал поморгать, но темнота не рассеялась.

Свет рассыпался снопом искр как раз в тот момент, когда ощущение собственного тела вернулось ко мне. На языке чувствовался едкий металлический привкус. Пахло дымом. Я попытался встать и не смог – что-то тяжелое навалилось на спину. Пришлось, ощупывая вокруг себя пространство, выползать из-под придавившего меня предмета…

В глаза ударил свет. Поплыли разноцветные круги. Показалось, что голова вот-вот лопнет от такого обилия света. Постепенно зрение вернулось, и я увидел сплошное…

– Джесс!