— Каков план? — спросила она.

— Забираем Сьюзен и уходим, — ответил я. — Если здесь не будет ни меня, ни ее, у них не останется повода нападать.

— Что это? — повторил Рудольф. — Что это за шум? А?

Мёрфи мотнула головой в сторону Рудольфа и вопросительно повела бровью.

— Да скажите же! — Рудольф был на волосок от паники. — Вы должны сказать мне, что это!

— Что, скажем? — спросил я.

— Конечно.

Мы с Мёрфи повернулись к двери, держа оружие наготове.

— Террористы, — в унисон произнесли мы.

Когда мы с Мёрфи выбежали в коридор, на нижних этажах уже начали стрелять. Это не напоминало стаккато ружейного огня из кино, но всякий, кто хоть раз слышал настоящие выстрелы, не спутает их ни с чем. Я надеялся только, что ни у кого не найдется патронов повышенной мощности, способных пробить перекрытие и попасть в меня. Такие штуки вредно сказываются на здоровье.

— Эти вопли, — сказала Мёрфи. — Красная Коллегия, да?

— Угу. Где Сьюзен?

— В комнате для допросов, вон там. — Она мотнула головой налево, и я двинулся туда, стараясь не отрываться плечом от левой стены. Мёрф, вытащив бормочущего что-то Рудольфа из кабинета, держалась в шаге позади меня и чуть правее, чтобы иметь возможность при необходимости стрелять вперед. Мы с ней в такие игры уже играли. Если какая-нибудь гадина нападет на нас спереди, я сумею удержать ее на время, достаточное, чтобы прицелиться.

В нашем случае секунды для точного прицела могли оказаться критическими. Вампиры уязвимы для пуль, но способны оправиться от любого ранения, кроме самого уже смертельного, и отлично это знают. Вампир Красной Коллегии почти всегда, не колеблясь, бросится на вооруженного смертного, зная, как трудно попасть в действительно уязвимое место, особенно с учетом того, что этот визжащий монстр несется на вас во весь опор. Вам придется попасть ему точно в голову, или перебить позвоночник, или выпотрошить к чертовой матери, чтобы лишить вампира Красной Коллегии подвижности, да и то рано или поздно они оправятся и от этих ран — дайте им только время и побольше крови.

Мёрфи очень хорошо знала, в кого ей придется стрелять, — ей и в прошлом не раз приходилось иметь дело с Красными. Чего нельзя сказать об остальных работавших в этом здании.

День для ФБР выдался по-настоящему неудачный.

Мы быстро и бесшумно скользили по коридору, и когда из комнаты для отдыха вынырнул перепуганный тип конторского вида, я едва не испепелил его разрядом своего жезла. На шее у Мёрфи висел бейджик, и она приказала клерку вернуться и забаррикадировать дверь. Тот повиновался беспрекословно.

— Может, и нам? — пробормотал Рудольф. — В комнату? И забаррикадироваться?

— У них с собой тяжеловес, — сообщил я Мёрфи, вновь возглавив шествие. — Большой, сильный, стремительный. Вроде луп-гару. Какой-то персонаж майя, ик-не-помню-как-дальше.

Мёрфи выругалась.

— И как нам его убить?

— Не знаю точно. Но дневного света он точно не любит. — Несколько кабинетов, мимо которых мы проходили, выходили окнами на улицу, и в приглушенном шторами вечернем свете голубоватое сияние моего амулета словно померкло.

Однако еще более зловещей, чем полумрак, казалась тишина. Ни шелеста воздуха в вентиляционных коробах. Ни поскрипывания лифтов. Ни телефонных звонков. Единственное, что нарушало тишину, это прогремевшие дважды вспышки панической, но практически бесполезной стрельбы, да охотничьи вопли вампиров. И все это время ровное «бум-бум-бум» Икова сердцебиения становилось все громче и ближе.

— Может, нам не помешали бы зеркала или что-нибудь в этом роде, — заметила Мёрфи. — Запустили бы дневного света побольше.

— Это сложнее, чем выглядит в кино, — вздохнул я. — Но, допустим, я могу проделать дырку в стене здания. — Я облизнул губы. — Фигня вопрос. Где у нас тут юг? Если дырявить, там больше света.

— Вы угрожаете уничтожить федеральную собственность! — пискнул Рудольф.

Выстрелы ударили на этот раз ближе — возможно, на третьем этаже, прямо под нами. А может, и на четвертом, только эхо от перегородок мешало понять направление.

— О Боже, — всхлипнул Рудольф. — Господи Иисусе. — Он начал бормотать это себе под нос снова и снова — бездумно, от страха.