Глаза миссис С. расширились, а рот приоткрылся.

— Пожар! — выпалила она. — Там что-то горит!

Я отчаянно закивал.

Она опустила пистолет и принялась скидывать с себя одеяла и подушки. На ней оказалась фланелевая пижама, но она накинула поверх синий халат и поспешила к двери.

— Идемте, молодой человек! Там пожар!

Я с трудом поднялся на ноги и заковылял к двери. Она оглянулась на меня, явно удивленная тем, что движется быстрее меня. Теперь треск пожара расслышал бы даже глухой, а воздух начало заволакивать дымом.

Я ткнул пальцем в потолок.

— Уиллоуби! — крикнул я. — Уиллоуби!

Она подняла взгляд.

— Боже праведный! — Она повернулась и бросилась куда-то по коридору, стена которого уже полыхала вовсю. Она схватила что-то, выругалась, намотала на руку полу халата и взялась за это что-то еще раз. Потом вернулась ко мне — со связкой ключей.

— Идемте! Парадный вход уже горит! Через черный ход!

Мы с ней вывалились с черного хода на крошечный задний двор, и я сразу увидел, что горит уже вся передняя часть здания.

Лестница в квартиру Уиллоуби тоже горела.

Я повернулся к миссис С.

— Стремянка! — крикнул я. — Где стремянка? Мне нужна стремянка!

— Нет! — крикнула она в ответ. — Вам нужна стремянка!

Верный ответ.

— Ага! — заорал я в ответ и поднял вверх большой палец.

Она поспешила к маленькому сарайчику, нашла на кольце нужный ключ и отомкнула замок. Я рывком распахнул дверь и схватил алюминиевую раздвижную стремянку, с помощью которой обыкновенно вешал над входом рождественские гирлянды. Бросив костыль, я попробовал опираться вместо него на саму стремянку. Я старался двигаться как мог быстро, но время, которое у меня ушло на то, чтобы установить стремянку под окном спальни Уиллоуби, показалось мне вечностью.

Миссис Спанкелкриф протянула мне кирпич, вынутый из декоративной кладки на маленькой клумбе.

— Вот. Я не могу лезть. Бедро, понимаете ли.

Я взял кирпич и сунул его в карман плаща. А потом полез вверх по стремянке, опираясь лишь на здоровую ногу и подтягиваясь на руках. Даже так любое движение отзывалось во всем теле острой болью. Не просто отзывалось, а с каждым разом, с каждой ступенькой все сильнее. Мне пришлось стиснуть зубы, чтобы не орать во весь голос.

А потом передо мной оказалось окно.

Я достал из кармана кирпич и разбил стекло к чертовой матери.

Поваливший из разбитого окна дым застал меня врасплох — на вдохе. Я отчаянно закашлялся, но все-таки сунул голову в окно.

— Мистер, миссис Уиллоуби! — прохрипел я, захлебываясь кашлем. — Пожар! Выбирайтесь сюда! Пожар! Давайте к окну, здесь лестница!

Я услышал кашель двух голосов. Оба пытались произнести:

— Помогите!

С грохотом упавшего на землю арбуза, если бы он был размером с динозавра, внизу что-то взорвалось — наверное, бак с пропаном на кухне у миссис Спанкелкриф. Ударная волна сбила миссис С. с ног — и выбила из-под меня лестницу.

Я полетел вниз. Отвратительное это было ощущение — полной беспомощности. Я честно пытался приземлиться по всем правилам, но все произошло слишком неожиданно, так что попытка не увенчалась успехом. Я врезался копчиком в кирпичную стенку клумбы, и все мои прошлые боли разом показались мне детской забавой.

— Господи Боже! — выдохнула миссис Спанкелкриф и опустилась рядом со мной на колени. — Гарри?

Где-то вдалеке послышалось завывание сирен. Слишком далеко — помочь Уиллоуби они не успели бы.

— Они в западне, — прохрипел я, как только снова обрел способность дышать. — Они там, в спальне, зовут на помощь.

Огонь ревел все громче и разгорался ярче и ярче.

Миссис С. посмотрела на окно. Потом взяла лестницу и потащила ее обратно на место, хотя даже эти несколько ярдов дались ей с трудом. Она вцепилась руками в алюминиевую перекладину, поставила одну ногу на нижнюю ступеньку, вторую — и со стоном упала на землю, когда вторая, больная нога подвернулась.

— Ох, Боже праведный! — всхлипнула она. — Спаси и сохрани!

Смуглый молодой мужчина в плаще до колен перемахнул через ограду и бросился к лестнице. Он взмыл по стремянке так, словно это была широченная парадная лестница. На пути вверх единственный оставшийся рыцарь Креста успел одарить меня быстрой улыбкой.

— Привет, Дрезден!

— Саня! — прохрипел я. — Там их двое!

— Da, двое! — отозвался он. На бедре его красовался изогнутый клинок «Эспераккиус», и он небрежно, привычным движением придержал его, проскальзывая в окно. Мгновение спустя он вернулся, неся на плече миссис Уиллоуби и придерживая свободной рукой с трудом ковылявшего мистера Уиллоуби.