Но вскоре все испортилось. Лакан угрожал Верлену выкинуть его на улицу, если тот не погасит задолженность за квартиру, и поэт смог получить отсрочку, лишь передав управляющему 20 июля 1891 года все права на рукопись «Путешествие француза по Франции», которую он ранее обещал графу Монтескью [637] . Однако 17 сентября, когда Верлен и находившийся у него в гостях двадцатитрехлетний журналист Анри Колен стали вести себя шумно, пришел Лакан и заявил своему квартиранту, что вместо того, чтобы пить, лучше было бы заплатить за жилье. Колен раздраженно заметил, что стыдно так эксплуатировать гениального поэта. Беседа перешла на повышенные тона, завязалась драка, и в результате Верлена спустили с лестницы высотой в 25 ступенек, как утверждал впоследствии сам поэт в письме к Рашильде [638] . Вызванный полицейский [639] сопроводил всю компанию в участок, где Колен подал жалобу на Лакана. Доклад комиссара полиции свидетельствует о том, что в результате этой бурной ссоры г-н Верлен переехал на улицу Декарта, дом 15. Теперь поэт смог немного передохнуть, предаваясь радостям любви с Эжени. Вот как он в тот момент отзывается о своей подруге в письме к Ванье от 24 сентября 1891 года: «Женщина, которая достойна всяческого доверия и которую я очень люблю. Она не дает мне делать глупости, заботится обо мне и моих делах».

Но вскоре, с наступлением зимы, Верлену пришлось хлопотать о том, чтобы его снова положили в больницу Бруссе. «Ревматизм, стенокардия, начальная стадия диабета и конечная стадия сифилиса. Приятная история болезни, не так ли? К тому же, лечение всего этого букета потребует времени», — писал он Габриэлю Викеру 13 ноября 1891 года.

Литературные проекты Верлена были так же многочисленны, как и его болезни. Поэт собирался закончить «Песни для нее» и «Оды в ее честь» и продолжить описание своего пребывания в тюрьмах и больницах. Юный студент-медик из Арденн, бывший ученик коллежа Нотр-Дам в Ретеле, Анри Ларденуа, встретил Верлена в больнице. Тот, одетый в синий халат, предписанный уставом, сидел за столом, заваленным книгами и бумагами [640] .

Вскоре, как ни в чем не бывало, появилась Филомена, раздавая цветы, лакомства и поцелуи. Как же Верлен мог ей предпочесть неуживчивую матрону Эжени?!

Вместо маленькой насупленной женщины к Ванье явилась высокая улыбающаяся девушка с письмом от Верлена, подтверждающим ее полномочия получить его гонорар. Она получила все наличные деньги, так что Верлен даже не смог сделать ей подарок. Она ухитрилась выудить у него двести франков и спустила их с Лаканом.

Между тем до Верлена дошли две новости, которые глубоко его опечалили. Первая — известие о смерти Рембо (публикация в «Эхе Парижа» от 7 декабря 1891 года), вторая — о подготовке Рудольфом Дарзансом издания поэтического наследия Рембо в сборнике под названием «Реликварий». Издание, впрочем, еще не было готово. Дарзанс подал в суд на издателя Женонсо, который опубликовал предисловие к сборнику, когда тот был еще в виде разрозненных заметок, и добился того, что на тираж наложили арест.

Ванье и Верлен увидели здесь неожиданную возможность. Вскоре было объявлено о публикации произведений Рембо с «предисловием Верлена» [641] . Увы! Через некоторое время сестра Артюра, Изабель Рембо, узнав из статьи в «Арденнском курьере», что ее брат писал хорошие стихи [642] , решила из любопытства их прочитать. Придя в ужас от некоторых стихотворений («Первое причастие», «Зло» и других), она категорически запретила всякую публикацию. «Он сжег в моем присутствии авторские экземпляры „Одного лета в аду“, — повторяла она, — и мы должны продолжить его дело». Верлену хватило ума и терпения дождаться, пока сестра Артюра начнет что-то понимать. Но уход Рембо из жизни стал для него страшным ударом. Адольф Ретте, приехавший навестить Верлена в Бруссе в январе 1892 года, заметил, что тот очень подавлен. «С тех пор, как Рембо умер, — сказал ему Верлен, — он является ко мне каждую ночь во сне. Было в этом мальчике что-то дьявольски обольстительное. Воспоминание о нем пылает в моей душе, как солнце, и я не могу его загасить» [643] .

Вернемся к поэзии, если можно назвать поэзией то, что Верлен писал в это время. В конце 1891 года появились «Песни для нее» (в действительности «для них»), достаточно жалкая смесь чувствительности и пошлости.

Седина в бороду — бес в ребро. Вот и все вдохновение.

Несколько лучше был написан небольшой труд в семьдесят шесть страниц под названием «Как я лежал в больнице», изданный примерно тогда же. Это безыскусная и добродушная хроника пансионера дома престарелых, пытающегося смотреть на жизнь сквозь розовые очки.

В начале 1892 года направление творчества Верлена снова меняется. Эмманюэль Синьоре, пылкий двадцатилетний поэт, попросил у Верлена несколько строчек для первого номера своего журнала «Святой Грааль», в котором причудливо сочетались влияние Вагнера и Мореаса и католицистские настроения. Эта просьба пробудила в Верлене целую лавину образов и чувств, которые он так долго сдерживал в себе: Вечная Франция, готические соборы, крестовые походы, Красота, Поэзия и Бог. Этот творческий всплеск породил восемнадцать стихотворений для новой книги «Интимные литургии». В этих стихах больше риторики, чем подлинных переживаний. Формальное искусство пришло на смену живой безрассудной вере.

Одно стихотворение из сборника посвящено Непорочному зачатию. В конце 1892 года Верлен уже не знал, какой комплимент адресовать Филомене, и воскликнул:

Но тотчас поправился:

19 февраля 1892 года поэт заявил Ванье, что, по его мнению, «Литургии» ничуть не хуже «Мудрости», только исполнены в другом тоне.

В минорном.

Выписавшись из Бруссе 20 января 1892 года, Верлен устроился у Филомены в отеле «Дерен» на улице Сен-Жак с твердым намерением жить отныне тихо и спокойно. Увы! Их совместной жизни скоро пришел конец из-за дикой сцены ревности. Филомена хотела быть свободной, а так как ее старый любовник претендовал на исключительные права, то она выставила его за дверь. Это происшествие не имело бы серьезных последствий, не перевези Верлен к своей красавице дорогие книги, рукописи, бесценные сувениры, а также свои личные вещи. Все это Филомена забрала себе, на что Верлен отреагировал взрывом ярости. Для начала ветреная красавица получила записку, в которой говорилось: «Я настаиваю, чтобы мне переслали по почте портрет матери и другие вещи, несмотря на то, что требует твой новый любовник или твой грязный сутенер. Черт возьми. П. В» [645] . Затем хозяин отеля получил письмо следующего содержания: «Просьба вернуть мне немедленно мои вещи, находящиеся у вас. Что касается г-жи Эстер и ее любовника, то они перестали мне нравиться, и я буду вынужден жаловаться или самостоятельно добиваться правосудия» [646] .