Эмиль Блемон вспоминает, что во время его визитов в дом поэта, когда они с унынием говорили об ужасах репрессий и скандальных происшествиях — «Париж превратился в притон», — Поль выглядел затравленным и постоянно дрожал от страха [175] .

К середине июня, не выдержав напряжения, он решает уехать в Фампу — пока он будет там, в столице, быть может, забудут о его существовании. Крайне усталая Матильда была уже на четвертом месяце беременности. Необходимо было исчезнуть бесследно. Арендный договор был расторгнут, мебель перевезли к родителям Матильды на улицу Николе.

Никогда еще Поль и Матильда не испытывали такой потребности в покое и свежем воздухе. Ах, деревня! Им казалось, что вырвавшись из ада, они попали в рай. К тому же почему бы им в самом деле не отправиться наконец в свадебное путешествие?

Жюльен Деэ поселил их в отдельном домике у себя на ферме. Матильда познакомилась с родственниками мужа и подружилась с дочерьми Жюльена, тридцатидвухлетней Викториной и двадцативосьмилетней Зульмой. Последняя незадолго до этого вышла замуж за некоего Фредерика Бизуара, сотрудника налогового управления по сбору косвенных налогов. Для Верлена он заменил толстяка Бретаня, которого, по слухам, перевели в Шарлевиль, в департамент Арденны [176] .

Целыми днями Поль прогуливался по окрестностям или проводил время за чтением («Исповедь» Фредерика Сулье), а Матильда украшала вышивкой пеленки для будущего малыша. Теперь они уже могли смеяться над своими прежними страхами. «Я здоров, как никогда», — сообщает Верлен Эмилю Блемону в письме от 1 июля 1871 года. Каждый вечер он выпивал несколько кружек пива, никогда не превышая своей нормы, играл в бильярд, в карты, курил трубку и беседовал со знакомыми. Для супругов начался новый медовый месяц, прекрасный и полный неподдельного счастья, лишенный каких-либо неприятных происшествий.

В том же письме к Блемону, который в то время как раз собирался жениться, поэт желает, чтобы в «брачной лотерее он вытянул счастливый номер», и добавляет: «Что до меня, я не имею причин жаловаться на тот, что достался мне».

Какое значение имеют сейчас все эти никчемные политические игры и литературные дрязги! От голода вымерли ласточки, друзья и родственники обсуждали сельскохозяйственные вопросы, говорили о свекле и рапсе, об эпидемии тифа, истреблявшей домашний скот, и, реже, о войне и несчастьях, обрушившихся на Францию.

10 июля приехала г-жа Верлен. Выздоровевший и приободрившийся Поль чувствовал себя совершенно счастливым.

Вскоре началась подготовка к возвращению в Париж. Поль осведомляется у Валада и Блемона о судьбе их общих друзей, все ли вернулись? Что там с братьями Кро, с Камилем Пеллетаном, Регаме, Адольфом Рако и прочими?

Рано или поздно обстановка должна проясниться. От сплетника Лемерра Верлен узнал несколько неприятных отзывов о себе. Кое-кто не мог ему простить его симпатий к Коммуне, например, Леконт де Лиль частенько брюзжал, что его следовало бы расстрелять. Поль решил действовать: необходимо исправить ситуацию и снова очутиться среди друзей. «Мы должны объединиться», — написал он Блемону 22 июля.

В ожидании ответа Поль вместе с женой поехал в Леклюз навестить Дюжарденов. Сельскую идиллию сменил фабричный пейзаж. Сахарный завод мог похвастаться только унылыми сооружениями, резервуарами и огромной трубой посередине — уменьшенным вариантом Вандомской Колонны. К счастью, рядом с домом был сад, в котором цвели розы и созревали персики, груши и виноград, а дальше начинался парк, где больше не являлся милый призрак… Библиотека была гораздо богаче, чем в Фампу. Здесь были собраны произведения Кине, Прудона и даже Шатобриана. Верлен наслаждался изысканными фруктами и изысканной литературой.

Когда визит подошел к концу, пришлось всерьез задуматься о возвращении, которое уже назначили на конец августа. Был объявлен ужин «Озорных чудаков», и Верлен с восторгом пообещал на нем присутствовать: осталось ли место сбора неизменным, подняли ли уже шумиху вокруг ожидаемого события газеты?

Поговаривали о возвращении в Париж издателя Пуле-Маласси — Лемерру прибавится хлопот. Верлен рассудил, что сейчас самое время заявить о себе. 13 августа он написал ему письмо и предложил сборник стихотворений «Побежденные», который в то время представлял собой лишь отдельные наброски, поскольку со дня свадьбы Поль почти ничего не писал. Затем он спрашивает о том, что его интересует более всего: «Мне кажется, что многие из моих старых друзей после майских событий относятся ко мне с некоторой неприязнью». Но он не виноват в том, что остался верен своим принципам, своему гражданскому долгу, своим «иллюзиям».

Сохранился ответ Лемерра: «Нужно выждать по меньшей мере год, прежде чем что-либо печатать. Необходимо, чтобы забылись все мелкие обиды, которые вы по неосторожности нанесли окружающим в последнее время». За этим следует золотое правило: «Изгоните из вашей жизни две вещи, Политику и Зависть, — тогда вы будете совершенным человеком» [177] .

По крайней мере, Лемерр поступил честно. Что ж, Верлен навсегда отвернется от политики, а что до мелких обид, то любезным поведением можно все исправить. Он и вправду слишком ревниво относился к успехам некоторых своих собратьев по перу. Но все в конце концов уладится. А что до старины Лемерра, то он сам будет совершенным человеком, если согласится издать «Побежденных» и стимулировать продажу «Песни чистой любви», о которой еще никто ничего не знал.