– Замечательно, – сказала она.

– Я, конечно, был слишком самоуверен и действовал слишком поспешно; я написал работу о нефтеносных пластах на Хуше. Один из моих друзей представил ее в геологическое общество для «Е. В.».

Она вопросительно посмотрела на него.

– Для напечатания в «Ежеквартальном вестнике Лондонского геологического общества», – пояснил он. – Я очень удивился, когда узнал, что работу напечатали, а после мне было неловко, потому что иранские геологи опубликовали свои соображения в том же журнале. А потом спор прекратился, потому что началась война.

– А что же Онегин? – спросила она настойчиво и нетерпеливо.

– Несколько месяцев назад мне показали русский геологический журнал, в котором профессор Онегин ссылается на мою статью и опровергает мои выводы. Он читал иранские отчеты о скважине и пришел к выводу, что я ошибся, а заключение геологов правильно.

– Это и есть ваш спор?

Он кивнул. – Это и есть наш спор.

– А причем тут ваши микроископаемые?

– В них-то вся загвоздка, – сказал он. – Понимаете, все дело в конечном счете сводится к спору о том, какого происхождения определенные горные породы – глубоководного или мелководного. Геологи говорят – мелководного. А я, как микропалеонтолог, считаю их глубоководными. Профессор Онегин – петрограф, специалист по горным образованиям, и он поддерживает мнение геологов.

– А разве нельзя пробурить глубже и установить это раз и навсегда?

– Можно, но кто станет бурить? Иранское правительство больше не интересуется этой скважиной, а русским тоже ни к чему, раз их специалисты говорят, что там нет нефти.

– Значит, вы так никогда и не узнаете, – сказала она с некоторым злорадством.

Он пожал плечами. – Может быть, и не узнаю.

– Так чего же вы хотите от профессора Онегина?

С ними поравнялась группа русских солдат, и Мак-Грегор удержал Кэтрин, чтобы дать им дорогу.

– Когда выдвигаешь какое-нибудь научное положение, а другие его опровергают, то это всегда задевает самолюбие. Онегин, например, говорит, что я обнаружил микроископаемые там, где их вовсе нет.

Она внимательно поглядела на этого чужого, сдержанного человека, вдруг превратившегося в пылкого ученого. – Вы надеетесь разыскать Онегина?

– Я просил одного русского в министерстве иностранных дел связать меня с ним, – ответил Мак-Грегор, – а больше ничего еще не успел.

– Хотите, я попробую найти его? – спросила она лукаво.

Мак-Грегор вдруг спохватился: они так стремительно прошли по Красной площади, что он не рассмотрел ее как следует. Теперь она уже осталась позади, и мягкий насмешливый голос Кэтрин Клайв напомнил ему о том, где он находится.

– Вы не беспокойтесь, – ответил он, – я уж как-нибудь найду его сам.

– Мне это, вероятно, будет легче, – сказала она, – не нужно только болтать об этом.

– Почему? – спросил он. – Тут же нет никакой тайны.

– Помните, – сказала она, – вы из посольства.

– Так что же? Я только хочу поговорить с Онегиным о нашем споре. Кто же станет возражать против этого?

– Может быть, вы правы, – сказала она с сомнением в голосе. – Ну, так как же, поискать вам его?

– Только в том случае, если это можно сделать открыто, – сказал он и, вспомнив о долге вежливости, поспешил добавить: – И если это вас не затруднит. Это так любезно с вашей стороны.

– Мне просто интересно, – небрежно ответила Кэтрин. Она остановила его и повернулась лицом к площади, чтобы полюбоваться украшенными к Новому году зданиями. – Прежде, чем вы уедете из Москвы, попробуйте пройти отсюда прямо через площадь к главным воротам Кремля, под часами. Вас непременно еще до ворот остановит милиционер или часовой. У вас спросят документы, а потом состоится интересный разговор. Вы, кажется, говорите по-русски?

– Немного.

– Я почти не говорю, – сказала она, – но это очень занятно, особенно, если добраться до самых ворот и сделать вид, что хочешь проникнуть в Кремль.

– А что тогда?

– Просто не пустят, – сказала она.

– Туда вообще не пускают?

– Только с пропуском. – Она еще постояла, чтобы он получше рассмотрел темные очертания мавзолея Ленина на фоне кремлевской стены. – Раньше в Кремль было очень легко пройти – лет десять-пятнадцать назад, до убийства Кирова. Киров был близким другом Сталина и пользовался большой популярностью.

Мак-Грегор посмотрел на приближающуюся к девяти стрелку и опять подумал, будут ли часы бить.

– Они действуют несколько круто в таких случаях, – сказала Кэтрин, – но, по-моему, так и следует. Зато во время войны у них, видимо, было мало предателей. Меня эти строгости никогда не возмущали. А вас? – Она бросала такие вопросы мимоходом, словно невзначай, и тем вызывала Мак-Грегора на откровенность так ловко, что он и не замечал ее намерения.

– Да, теперь невольно задумываешься над тем, – сказал он, – много ли правды было во всем том, что мы слышали о России. Вот, например, большинство людей думало,что русская армия будет разгромлена, а видите, что произошло. Что-то такое есть в России, что вызывает резко противоположные мнения о ней, и поэтому неизвестно, чему верить или не верить из того, что о ней говорят.