Молотов протянул гостям серебряный ящичек с папиросами.

– Мистер Молотов, – сказал Эссекс торжественно. Никому не удавалось реагировать на нападки так дипломатично и с таким достоинством, как это делают государственные деятели Советского Союза на протяжении вот уже двадцати пяти лет.

– Возможно, нас просто не понимают, – сказал Молотов.

– Даже очень не понимают, – подчеркнул Эссекс.

– Мы всегда даем всему миру возможность понять нас, – сказал Молотов. Он говорил очень быстро, и Троев еле успевал переводить. – Наше отношение к событиям всегда формулируется совершенно ясно, и мы открыто разъясняем свою политику в наших газетах, не пускаясь ни на какие ухищрения, не оставляя места для слухов и догадок.

Если это и был намек, то Эссекс не обратил на него внимания и терпеливо ждал, когда Троев кончит переводить. Троев точно передавал четкие выражения Молотова по-английски, смущенно улыбаясь, словно ему было неловко излагать чужие мысли на иностранном языке. Троев был невысокого роста, с острым подбородком, и Эссекс сомневался, сумеет ли этот маленький, невзрачный человек поспевать за ними обоими, хотя пока что он справлялся со своим делом неплохо.

Еще некоторое время ушло на дальнейшие формальности: передачу приветствий и писем. Эссекс решил, что неудобно сидеть на диване рядом с Молотовым. Он пересел в кожаное кресло и оказался теперь лицом к Молотову и Троеву. В комнате было очень жарко. На Эссексе был смокинг и слишком туго накрахмаленная рубашка, однако он порадовался тому, что на нем все, как полагается, когда увидел, что Молотов одет без всяких претензий на элегантность: на нем, правда, хороший костюм, но пиджак не английского покроя. Эссекс и не ожидал ничего иного от русского. С другой стороны, его удивило, что Молотов довольно строго соблюдает правила дипломатического этикета и, насколько Эссекс мог судить, Молотов знал, как обращаться с дипломатическим представителем – даже с английским. Правда, было маловероятно, чтобы Молотов пустился в особенные дипломатические церемонии, но он был очень вежлив. И все же не подлежало сомнению, что в каждой фразе Молотова таилась насмешка, тонкая и едкая, и Эссексу это совсем не нравилось. Ему очень мешала необходимость разговаривать через переводчика. Он предчувствовал, что из-за этого большая часть его дипломатических тонкостей не дойдет до этого проницательного русского.

Молотов не торопился приступать к делу. Поскольку Эссекс пришел требовать чего-то от русских, Молотов сам не давал ему повода заговорить об Иране. Пока Эссекс рассказывал о своем путешествии на санях, Молотов весело смеялся, и Эссекс, воспользовавшись этим, приступил к цели своего посещения.

– Разрешите поговорить об Иране? – небрежно сказал он и сделал паузу, чтобы посмотреть, как будет реагировать Молотов.

Молотов сделал приглашающий жест.

– Пожалуйста, – сказал он.

– Очень печально, мистер Молотов, что Иран внушает нам беспокойство так скоро после Московской конференции, – сказал Эссекс с глубоким вздохом сожаления, – но мы были бы признательны за разъяснение некоторых моментов советской политики в Иране.

– Разве появились новые обстоятельства, которые внезапно сделали советскую политику непонятной для британского правительства? – быстро спросил Молотов.

– Строго говоря, речь идет не о новых обстоятельствах, – сказал Эссекс, – но неуклонное ухудшение политической обстановки в Иранском Азербайджане тревожит нас. Мы недовольны действиями сепаратистов, захвативших власть в этой провинции; мы очень хотели бы урегулировать этот вопрос с советским правительством и выяснить советскую точку зрения.

– Наша точка зрения совершенно ясна, – сказал Молотов без улыбки и подождал, когда Троев переведет его слова. Он положил руки на колени, и глаза его строго глядели сквозь стекла пенсне. – Наша позиция была сформулирована в договоре 1942 года об Иране, и она не изменилась. Мы не устраняемся от иранских дел, поскольку мы оккупируем Иран совместно с нашим английским союзником. Но мы не станем вмешиваться во внутренние дела Ирана или препятствовать демократическим силам Ирана укрепляться и оказывать влияние на судьбы Ирана. Советское правительство желает видеть в Иране дружественное и демократическое государство, и наши отношения с ним основываются на этой предпосылке.

Эссекс решил про себя, что это заявление равносильно уклонению от ответа.

– Очевидно, я недостаточно ясно изложил, что нас интересует. – Эссекс забыл о переводчике и обращался уже : прямо к Молотову. – Мое правительство особенно озабочено положением в Иранском Азербайджане и тем влиянием, которое оно оказывает на всю страну. У нас имеется несколько предложений, которые могли бы улучшить ситуацию, и я просил бы вашего позволения изложить их.

Молотов, откинувшись на спинку дивана, устремил глаза на большой портрет Маркса и слушал, как Троев быстро говорит по-русски, четко отделяя слова друг от друга и стараясь как можно точнее передать завуалированную настойчивость английской речи Эссекса.

– Если английское правительство обеспокоено положением в Иранском Азербайджане, – сказал Молотов, – то оно либо неправильно информировано, либо не понимает происходящих там событий. Положение в Азербайджане нормально. Там возникло демократическое движение, разрешенное условиями англо-советско-иранского договора 1942 года. Это движение может иметь только благотворное влияние на весь Иран, и оно укрепит демократические силы страны.

Эссекс расстегнул «молнию» на своем портфеле, достал какой-то документ и крепко зажал его в руке. – У нас есть доказательства того, что это движение в Иранском Азербайджане не демократическое, а сепаратистское. Цель его – вырвать Азербайджан из-под власти Ирана и основать самостоятельное государство. Допустить это – значило бы, мистер Молотов, нарушить договор 1942 года.

Выражение лица Молотова не изменилось.

– Я могу лишь повторить, – сказал он, – что британское правительство, очевидно, неправильно информировано.

– Мы, действительно, не располагаем достаточной информацией, – сказал Эссекс. – Мы несколько раз запрашивали советское правительство о подробностях событий в их зоне оккупации, но не получали ответа. Наше представление об обстановке в Иранском Азербайджане основывается на заявлениях так называемой демократической партии Азербайджана. У нас есть доказательства, что эта партия провозгласила политику сепаратизма, революции и независимых действий. Мы считаем, что это угроза всему Ирану, и мы хотели бы представить предложения, которые могли бы разрядить напряженную обстановку и восстановить единство Ирана.