У одного из добровольцев в проекте по определению дозировки псилоцибина начались проблемы. Владан, об опыте которого мы читали в главе 12, застрял в состоянии пессимизма, усиливающегося с каждой псилоцибиновой сессией. У него появилось отношение „а в чем смысл?“. Он так и не дождался прорыва, которого ожидал от более высоких доз. Вместо этого, он стал более замкнутым и озабоченным. Когда мы сказали ему, что мы хотим, чтобы он сделал перерыв в участии в исследовании, он купил полуавтоматический пистолет, „на случай Армагеддона“. Он категорически отрицал то, что собирается использовать его против нас. Я не был слишком уверен в этом, поэтому во время одного из своих приездов в Нью-Мехико пригласил его к себе в кабинет, чтобы оценить степень опасности, которую он представлял. После двухчасовой беседы с ним я немного успокоился, но Владан все таки не отдал пистолет.

Я получил разрешение на проведение изучения ЛСД, но решил подождать. Условия работы с ЛСД в Исследовательском Центре не были многообещающими.

В конце концов сообщество буддистских монахов, с которыми я поддерживал связь, начало критиковать мое исследование и лишило меня своей личной поддержки. Это были последние события, которые привели к прекращению моего психоделического исследования. Эти события являются темой следующей главы.

Как правило, стремление вместить духовность с ее нематериальными и, следовательно, не поддающимися измерению факторами, в рамки клинического исследования, не встречает большой поддержки. В этой главе мы увидим, что организованная религия, какой бы мистической, объективной и устоявшейся она не была, не склонна рассматривать духовный потенциал клинического исследования психоделиков.

В этой книге я несколько раз упоминал о своем интересе к теории и практикам буддизма. Помимо теоретического и практического вклада в исследование, я в течение десятилетий получал большую личную поддержку и руководство от американского дзен-буддистского монастыря. Мое понимание буддизма превалировало практически в каждом аспекте работы с молекулой духа, начиная с первоначального плана проведения психоделического исследования, заканчивая составлением оценочной шкалы и методом наблюдения за сессиями.

Я воспитывался в южной Калифорнии 1950-ых и 1960-ых годов, в еврейской семье. Мое религиозное образование сводилось к изучению иврита и еврейских праздников, истории и культуры. Мы также помнили о холокосте и поддерживали недавно сформированное еврейское государство Израиль. Нас почти не учили тому, как напрямую встречаться с Богом. Это было что-то, что могли делать лишь древние патриархи: Авраам, Исаак, Иаков и Моисей.

В моем еврейском образовании были моменты радости. Пение еврейских народных песен и молитва большими группами были экстатическими, хотя в то время я не использовал этого слова. То же самое можно сказать о разучиваемых нами сложных израильских народных танцах, включающих кружение и вращение. К тому же, одна из наших учительниц в религиозной школе учила нас медитировать. Мы закрывали глаза тогда же, когда и она, а затем оглядывали комнату из-под век, чтобы увидеть, кто подглядывает. Наша учительница сидела за столом, пальцы ее рук были сплетены и лежали на коленях, а на ее лице было блаженное выражение. Один или два раза во время этой совместной медитации с классом я почувствовал внутри себя что-то хорошее, спокойное и правильное, но я был удивлен и напуган контактом с этим.

Позже я выяснил, что восточные религиозные учения и практики предоставляют самые простые методы для того, чтобы удовлетворить стремление к обретению истины, которое возникло у меня во время учебы в колледже. Этим я был похож на многих людей своего поколения. Эти «новые религии» включали дзен и другие формы буддизма, индуизма и суфизма. Значение, которое они придавали мистическому единению с источником всего сущего, глубоко резонировало с потребностью отыскать истину. Личная уверенность приехавших японских, индийских и тибетских учителей, и духовные упражнения, гарантией результативности которых являлись многие поколения практикующих, представляли собой сочетание, перед которым было невозможно устоять.

Мое знакомство с тайнами Востока началось с трансцендентальной медитации в начале 1970-ых. Мне нравилась тишина и умиротворенность этой практики, но меня не привлекало ее интеллектуальное обоснование. Вскоре после этого я обнаружил в буддизме как практическое, так и интеллектуальное вдохновение, которое я искал.

Буддизм является основанной на медитациях религией, возраст которой насчитывает две с половиной тысячи лет. Эта религия в беспристрастных, психологических и относительно легко понятных терминах описывает и рассматривает все состояния разума, какие только можно себе представить, будь они пугающими, блаженными, нейтральными, полезными или вредными. К тому же, буддизм предлагает практический моральный причинно-следственный код, который позволяет применить откровения, полученные во время медитации, к повседневной жизни.

Мне понадобилось несколько попыток, чтобы отыскать подходящее буддистское сообщество. Джим Фейдимен из Стенфордского университета снова направил меня в правильную сторону, на этот раз в сторону американского дзен-буддистского монастыря, расположенного на среднем Западе. Этот монастырь возглавлял немногословный, но удивительно цельный учитель азиатского происхождения. В 1974 году я посетил проведенную там двухнедельную медитацию, и у меня было такое чувство, будто я попал домой. Монахи были безмятежными, но рациональными, и мы получали удовольствие от общения друг с другом. Самым интересным было то, что большинство из них получило первое представление о своем духовном пути под воздействием психоделических веществ.

Конечно, они не сами рассказали мне об этом. Но в свободные первые дни существования таких храмов подобный неформальный обмен информацией был общепринятым явлением. Надо было всего лишь спросить: «ты принимал психоделики до того, как стать монахом? Насколько важную роль они сыграли в твоем решении?». Большая часть монахов принимала их, и с их помощью впервые испытала просветленное состояние сознания.

Пятинедельное пребывание в буддистском монастыре во время каникул в медицинском колледже помогло мне разработать доступную и эффективную практику медитации. Медитация была простой: сядь поудобней, выпрями спину, и просто сиди. «Просто сиди» в таком же смысле, как и «просто иди», «просто мой посуду», «просто дыши». Другими словами, сконцентрируй свое внимание на той задаче, которую выполняешь. Соответственно, когда ты сидел, от тебя требовалось просто сидеть. Никаких раздумий, мечтаний, ерзанья, эмоциональных реакций, разговоров, или чего-либо еще, усложняющего процесс сидения. Дыхательная система, благодаря своей регулярности, служила прекрасным якорем, моментом, на котором рассеянный разум мог сконцентрировать свое внимание, когда отвлекающие мысли или чувства прерывали процесс осознания.