Мы все рассмеялись, радуясь, что ему лучше. Для этого человека, который был настолько сдержан, признание беспокойства говорило о наличии необычайно мощных чувств.

В следующие несколько минут он тихо лежал, расслаблялся и наслаждался вновь обретенным чувством внутреннего умиротворения.

После четвертой дозы Стен выглядел свежим и радостным. Он пообедал и быстро уехал.

Через пару дней мы со Стенном созвонились.

Он сказал: «я чувствую себя прекрасно. Вчера и сегодня я испытывал легкую эйфорию, возможно, связанную с веществом. Я не был уверен в том, что смогу принять все четыре дозы. Потом что-то щелкнуло, и разрешилось. Возможно, я сдался. Это меня на самом деле изменило. Первая доза вызвала смешанные ощущения. Вторая и третья просто сбили меня с ног. Было очень много беспокойства, с которым я не мог справиться. Четвертая доза действительно сделала это».

Я спросил: «в твоих сессиях был какой-нибудь смысл?»

«Очень мало. Это как уничтожение нервной системы. Это очень сильное очищение. Это было чисто энергетическим опытом. Есть и кумулятивные эффекты. Что-то произошло, что-то поменялось между третьей и четвертой дозой. После третьей дозы я просто сдался».

Стен не очень доверял собственным чувствам. Ему, как и многим из наших добровольцев, психоделики нравились своей эмоциональной напряженностью. Приняв высокую дозу ЛСД он мог чувствовать что-то — возможно, эти ощущения не были приятными, но это было больше, чем ничего. Когда мы застреваем в жизни, это каждый раз происходит из-за того, что мы не можем связать себя с чувствами, вызываемыми этой ситуацией. Хотя в случае со Стеном было «уничтожение», постепенное сломившее его психологическое сопротивление, ему так же помогло осознанное осмысление. Он волновался и испытывал неуверенность. Хотя на определенном уровне он «знал», с чем это связано, у него просто не было внутреннего эмоционального контакта. Его «свободно парящее» беспокойство ни в коем случае не было смутным. Его жизнь была в беспорядке, и то, что он просто правильно все истолковал, помогло ему начать процесс выправления. Потом эмоциональная сила ДМТ привела его к определенному решению.

Шутка Стена о том, что они принимает последнюю дозу ДМТ для меня, а не для себя, указала на интересный конфликт. Нам были нужны данные, но мы также были обеспокоены нуждами добровольцев. Если бы нам показалось, что Стен получает очень травмирующий опыт, и поэтому декомпенсирует, мы бы отменили эксперимент. Но ему самому хотелось продолжать, и поэтому мы не рассматривали серьезно возможность преждевременного прекращения эксперимента. Тем не менее, он звучал очень правдоподобно.

Визуальные образы, с которыми добровольцы сталкивались под воздействием ДМТ, иногда напоминали им сны. А как сказал Фрейд, сны — это самый легкий путь к бессознательному. Рассмотрение, обдумывание и обсуждение снов может помочь нам познать тайные эмоции, проявляющие себя в состоянии бодрствования лишь болезненной симптоматикой.

Давайте представим себе, что у одного человека парализовало правую руку, а многочисленные медицинские анализы не выявили физической патологии. Его направили к психиатру, который попросил его вспомнить свои сны. В ту ночь нашему гипотетическому пациенту приснилось, что он избивает начальника у себя на работе. Психиатр выдвигает предположение о том, что его парализованная рука представляет собой сильный гнев на его начальника, ярость, о наличии которой он даже не подозревал. Возможно, он боялся испытывать эти чувства, потому что не знал, что могло бы произойти, если бы он позволил себе это. В мозге пациента загорается огонек, и его рука восстанавливается!

Этот пример немного напоминает воскресный мультик, но отражает суть процесса, при помощи которого сны могут принести нам пользу. Симптомы не всегда бывают настолько очевидными, как паралич; они включают в себя беспокойство, депрессию или проблемы во взаимоотношениях.

Наш подход к наблюдению за сессиями ДМТ был настолько клинически нейтрален, насколько это было возможно, но игнорирование психологических вопросов, возникших у добровольцев после сессии, было бы халатностью. Иногда мне приходилось быстро решать, поддерживать ли личностный психологический разговор, начатый объектом исследования, подталкивать ли этого добровольца к избавлению от смущения или неопределенности. Мне также приходилось принимать в расчет риск того, что подобные комментарии или толкования могут оказать дестабилизирующее воздействие на его или ее жизнь. Марша, например, не могла разобраться со своим браком.

Во время начала участия в изучении ДМТ Марше было 45 лет. Она была дважды разведена, а со своим мужем на тот момент прожила шесть лет. Она была африкано-американского происхождения, а ее муж был белым. Марша обладала чудесным чувством юмора и открытостью. В течение этого года ее настроение было гораздо лучше, чем раньше. Она чувствовала облегчение после того, как бросила аспирантуру, в которой, как ей казалось, ее лишали личностной составляющей и негативно относились к ее расовым и этническим корням. Но у нее были постоянные проблемы в семье, потому что ее муж «страдал от депрессий больше, чем я», и она думала о том, чтобы уйти от него.

Марша принимала психоделики около 30 раз, и находила их «открывающими разум». Она вызвалась участвовать в этом исследовании, чтобы «помочь своим друзьям», «из любопытства попробовать это новое вещество», чтобы «почувствовать, что ей бросили вызов», и потому что «мой муж не может — но он может разделить это со мной». У ее мужа было немного завышенное кровяное давление, из-за чего он не мог участвовать в проекте.

Марша хорошо справилась с приемом маленькой дозы. На следующий день, после приема большой дозы, ее полностью вынесло из тела. К своему удивлению, она обнаружила, что находится в прекрасном здании с куполом, в виртуальном Тадж-Махале.

Мне казалось, что я умерла, и что я могу не вернуться. Я не знаю, что произошло. Вдруг — бум! — я была там. Это было самое красивое, что я когда-либо видела.

Марша очень подробно описала то, что увидела и то, как она поменялась во время сессии. Это было очень приятное утро. Мы выслушали ее рассказ, к которому ничего не надо было дополнять. Ей понравилось. Конфликтов почти не было, и мы разделили с ней ее счастье.

Позднее Марша участвовала в изучении ципрогептадина. Когда пришло время ее четвертой дважды слепой сессии, учитывая то, как на нее подействовали предыдущие сессии, мы были почти уверены в том, что последняя доза составит 0,4 мг./кг. чистого ДМТ.