Возвращаясь обратно к его эмоциям, а не к символической реакции на них его организма, я сказал Рексу: «вопрос длительных отношений очень важен. Преданность самому себе, а потом преданность отсутствию себя, как только это произойдет. В конечном итоге, это преданность вере в то, что за тобой присмотрят и не будут тебя мучить, когда тебе что-нибудь потребуется».

Мы какое-то время продолжали разговор в этом ключе. Через полчаса Рекс значительно успокоился, хотя у меня сводило живот и кружилась голова. Это было знаком того, что он избавился от своего страха, передав его мне. Я сказал ему, что уже можно начинать. Я немного прогулялся по коридору, ополоснул лицо холодной водой, и почувствовал себя нормально.

В течение первых нескольких минут после инъекции Рекс лежал очень тихо. После записи о том, насколько тихо он лежит, в моем блокноте было написано: «слава Богу».

Через 7 минут на его шее начала выступать крапивница. Лора указала на флакон с антигистаминным средством, которое мы держали под рукой на случай того, если крапивница становилась слишком сильной или если аллергическая реакция распространялась на легкие и доброволец начинал хрипеть. Он действительно был подвержен аллергическим реакциям. Как бы почувствовав наше беспокойство, он вытянул левую руку, и Лора взяла ее в свою.

Через 10 минут Рекс снял повязку с глаз. Он начал рассказывать:

Когда на меня начало накатывать, меня окружили существа, похожие на насекомых. Они явно старались прорваться ко мне. Я постарался отказаться от того, кто я есть, или кем я был на тот момент. Чем больше усилий я прикладывал, тем более демоническими они становились, рассматривая мою душу и мое существо. В конце концов я начал отпускать части себя, потому что я больше не мог удержать себя в целости. В это время я все еще держался за мысль о том, что все есть Бог, а Бог есть любовь, и что я отдавал себя Богу и его любви, потому что мне казалось, что я умираю. Когда я принял свою смерть и растворение в божественной любви, эти инсектоиды начали питаться моим сердцем, пожирая чувства любви и покорности.

Это не было похоже на ЛСД. Все вокруг меня было очень тесным, по сравнению с тем простором, который ощущаешь под ЛСД. У меня не было чувства простора. Все было тесным. Я никогда раньше не видел ничего подобного. Их интересовали эмоции. Когда я держался за свою последнюю мысль, о том, что Бог есть любовь, они спросили: «даже здесь? Даже здесь?». «Да, конечно», сказал я. Они все еще были там, но я в то же самое время занимался с ними любовью. Они ели, занимаясь со мной любовью. Я не знаю, были ли они самцами, или самками, или чем-либо еще, но ощущения были очень чуждыми, хотя и не совсем неприятными. Ко мне пришла мысль о том, что они манипулировали моей ДНК, меняя ее структуру.

А потом все начало расплываться. Они не хотели, чтобы я уходил.

Вспоминая предыдущие рассказы, я сказал: «да, их интересуем мы и наши чувства. И они не хотят, чтобы мы уходили».

Интенсивность этого была почти невыносимой. Чем больше я сопротивлялся, тем более зловещими становились их фигуры. После этого мне понадобится терапия — секс с насекомыми!

Все еще придерживаясь психологического объяснения этих странных явлений, я попробовал ответить так: «это они. Твои страхи, твои ограничения».

Рекс не заглотил наживку:

Ммм. Может быть, я не знаю. Это было невербальным общением. «Даже здесь? Даже здесь?» не было сказано словами. Это было телепатическим общением.

Примерно через 28 минут он все еще не совсем «вернулся».

«Как ты себя чувствуешь сейчас?».

Сейчас? Мое тело мне кажется не совсем моим. Через него все еще течет другое измерение. Я чувствую, что меня пронизывает что-то еще.

«А как ты себя чувствуешь в эмоциональном плане?»

В эмоциональном плане… я чувствую легкую эйфорию.

«Рад, что ты жив?».

Он рассмеялся, и посмотрел на меня более осмысленно:

Да! Рад, что я жив!

«Возможно, ты потерял сознание, когда они питались тобой. Меня бы это не удивило. От этого кто угодно упал бы в обморок».

Правильно. Это правда. В зависимости от человека, это многих бы расстроило. Это был я сам? Это было нечто иное? Я не знаю. Я просто не знаю, откуда все это появилось.

Как часто бывало, заполнение оценочной шкалы помогло Рексу заполнить пробелы в его рассказе. Он повторил то, что говорили многие добровольцы, размышляя о реальности своих встреч с сущностями из других миров:

Насчет того, что я «был под кайфом» — я не знаю. Я полностью владел собой. Я мог пристально за всем наблюдать. Я не чувствовал себя убитым или пьяным. Это просто происходило.

Рекс вернулся на несколько дней для проведения проекта с пиндололом. Сначала он должен был получить дозу ДМТ. После того, как воздействие полностью пройдет, мы должны были дать ему перорально дозу пиндолола, а 90 минут спустя ввести ту же самую дозу ДМТ. В этот момент пиндолол будет оказывать максимальное воздействие на рецепторы серотонина.