Священник лежал без движения, широко раскрыв от страха глаза. Не в силах вымолвить ни слова от испуга, он беспомощно ждал, пока разгневанный мальчик держал его жизнь на волоске. Вил колебался, затем надавил на кинжал сильнее, пустив тонкую струю крови. Юноша ближе наклонился к лицу священника и прошипел:

– Скажи мне, покойник, скажи мне истину. Я хочу услышать ее из твоих поганых уст.

Пий затрепетал и слегка кивнул, боясь пошевелиться. Он хрипло прошептал:

– Да, да. Я согрешил, согрешил.

Глаза священника наполнились слезами, и он стал просить пощады.

Мальчик не мог решиться, оказавшись между страстной жаждой перерезать врагу горло и невыразимым порывом поручить возмездие рукам Иного. Проворчав, он поднялся на ноги.

– На ноги, ты, свинья. Мне бы впору заставить тебя целовать мою руку за явленную к тебе милость.

Побелевший и трясущийся Пий поднялся на ноги.

– Вильгельм, я заверяю тебя, что такого больше никогда не произойдет…

Вил наклонился к нему.

– Немудрено. Мать-то лежат при смерти у тебя за спиной!

Святой отец робко прищурился, заглянув в сумрачный проем, и кивнул. Рукавом он промокнул кровь с шеи и скомкал полы своей рясы, чтобы приложить к кровоточащему носу.

– Твоя мать всегда была красавицей. Она была так одинока, и я лишь хотел…

Вспыхнувший взгляд Вила напомнил Пию, сколь шатким оставалось его положение, и он сменил тему. Священник отряхнул рясу и собрался с мыслями.

– Однако, сын мой, ты осознаешь, что раскрой я аббату твое ночное посещение монастыря, он, несомненно, поверит мне. Я прослужил сему приходу чуть ли не двадцать лет, честно собирал десятины и был достойным примером. По всей окрестности меня знают как священника достойного и благочестивого. А если станешь обвинять меня, то сомневаюсь, что кто-то поверит тебе, злому деревенскому мальцу, настигнутому в проступке.

Не по годам смышленый юнец смекнул, что рискует тут же все потерять. Не смотря на искреннее благоволение большинства монахов, каждый из них засвидетельствует о его тревожной, и даже подозрительной натуре. Верно, никто не сможет, и не станет рьяно защищать его или заверять аббата, что он – честный малый. Напротив, он опасался, что все смиренно склонятся пред обвинительным решением. Размышляя о своей судьбе, Вил также не забывал, что в такой ответственный момент Пий не должен увидеть в нем ни малейшей слабости духа.

– Вот что я скажу тебе, Пий, – Вил осмотрительно взвешивал слова. – Каждому из нас есть что терять. Но мне ни капельки не жаль, если меня выпорют, или вздернут, или даже отправят на болота. Я готов вынести все, лишь бы знать, что ты, по меньшей мере, проведешь жалкий остаток дней под всеобщим сомнением. Священник вел игру не менее искусно, однако, его встревожило зерно истины, оброненное отчаявшемся юношей. «И то правда, – подумал он, – что терять этому простаку? Чего стоит его презренная жизнь? И хотя его обвинения непременно отклонят, он правду говорит: аббатство поставит меня под сомнение, как и весь Майнц. Это меня уничтожит».

– Хорошо сказано, юный друг, – задумчиво ответил Пий. – Вот уж поистине хорошо сказано.

Скорбный вздох его вышел очень правдоподобным.

– Ах, как же я устал от этого места, и гнетущей тяжести своих грехов. Возможно, грядущее откровение навсегда освободит меня от обеих напастей.

Он пристально посмотрел на мальчика, затем медленно продолжил.

– Однако есть лучший выход, – он поманил Вила подойти поближе. – Святая Церковь посылает тысячи своих лучших сыновей и дочерей осваивать новые земли к востоку, земли епархии Магдебург. Там ты, Карл и Мария будете процветать. Господа хорошо платят, земля щедра, а…

– Мы не станем тратить дни на каких-то болотах, дабы обогатить кого-то иного. Нет, говорю тебе, такой выход не пойдет.

– Ага, понимаю.

Пий уткнул палец в подбородок и прищурил глаза, словно глубоко задумался.

– Тогда поразмысли о следующем: Spiritus Sanctus вдохновляет сердца благословенных детей нашей Империи и Франции на новый Крестовый Поход. Быть может, вы решите вступить в столь благородное и праведное предприятие? Не найти лучшего пути, как заплатить за грехи, свои и своей матери, которая страдает по их причине. Со временем, несомненно, и худые дела забудутся в аббатстве. А вы наполните золотом свои небесные хранилища. И, возможно, паломничество даст мне время справедливо заплатить за собственные грехи.

– А, возможно, мы и не вернемся назад, – перебил его Вил. – Но что же наша младшая, Мария?

– Верно, верно, – сочувствующе закивал Пий. – Путь предстоит тяжелый и опасный. Я с радостью присмотрю за Марией до твоего возвращения.

– И не думай, – отрезал Вил.

Последовало долгое молчание, пока двое сверлили друг друга взглядами. Но слов больше не потребовалось, сделка состоялась.

Суббота началась блистающим рассветом в ало-красных тонах и пухлых облачках. К позднему утру воздух наполнился летней сладостью и свежестью, и легкий ветерок трепетал между деревьями. Вил решил остаться дома с матерью, а Карл с Марией примкнули к компании любопытных соседей, направляющихся на собрание в Вилмар. Когда солнце взобралось высоко над головой, группы верных сервов стали стекаться мимо вейерской церкви к резкому подъему, ведущему на гребень холма. Вместе с крестьянами шествовали слухи о загадках и странниках в поместье, но теперь, с легкой руки паломников из Обербрехена и Сельтера, они приукрашались еще более. Чудный день предвещал что-то необычайное, сулил нечто дивное. Даже птицы поддались общему настроению праздника, и Карл был убежден, что чирикали они не в пример громче обычного. Он заверял всех, что даже кролики сновали между кустами и кувыркались через борозды с небывалой прытью для своих и без того проворных лап.