Высказывание несколько развеселило уставших путников, и они дружно плюхнулись на травную опушку при дороге. Вил поспешил разделить скудные порции солонины и потрохов, которые подала Карлу добрая хозяйка, и тщательно уделил каждому от пшеничного хлеба, который выпросил Ион-первый. После того, как все поели и немного отдохнули, Петер аккуратно засунул руку в потайной карман, который собственноручно пришил к изнанке платья, и вынул потрепанную складку свиной кожи. Медленно, почти благоговейно он развернул ее и нежно извлек три сухих, местами обугленных пергамента, хранимых внутри. Дети обступили священника тесным кольцом, пока он трепетно раскладывал таинственный лист у себя на колене.

– Только самым дорогим друзьям показываю я сии свои сокровища. Как вы уже знаете, многие годы я провел в монашестве, дав обет служить переписчиком, и, будучи таковым, провел года, склонившись над столом и нанося Слово Божье на свитки вроде этого.

Но, увы, однажды холодной зимней ночью один из послушников нерадиво следил за тлеющими угольями, и его кровать загорелась. Ему не удалось погасить пламя, и вскоре огонь охватил все покои и превратил целый монастырь в горящую печь. Самое ужасное, что послушники спали возле скриптория, и в считанные минуты от вековой работы остались только дым и хрупкий пепел. Я отбросил бесполезное ведро с водой, чтобы спасти эти страницы Священного Писания из горящей Библии, а этот обугленный лист – из книг Аристотеля.

В обеих руках, между большим и указательным пальцами, Петер держал по странице.

– Вот мое ценнейшее достояние: отрывок из Псалмов в правой руке, и чуть ли не целая страница из 1 Послания к Коринфянам – в левой. Бедный Аристотель так сильно претерпел, что, боюсь, его лучше оставить лежать на коленях, а не то он вконец рассыплется. Я дал обет, что однажды научусь, как вернуть целостность этим страницам.

Петер трогательно вернул страницу Аристотеля обратно на место, и разложил на коленях листы Писания. Дети пытливо склонялись над ним все теснее и теснее, вытягивая шеи и пихая друг дружку, словно выводок любопытных котят, которые наблюдают как травинка колыхается от присевшей на нее бабочки. Большая часть их никогда не видела ни единого слова на письме, и они притихли при виде стольких удивительных письмен сразу. Вдруг один мальчик потянулся к пергаменту своим замызганным пальцем.

– Но-но, сын мой, – по-доброму окликнул его Петер, – твой указатель лучше сначала искупать.

Мальчик тут же сунул палец в рот и показал его улыбающемуся священнику. Он медленно, боязливо протянул палец к неведомым знакам. Прикоснувшись к бумаге, он на мгновенье отпрянул, ожидая, что какая-то сила может обрушиться на него. Прежде чем снова склониться над бумагой, он посмотрел на Петера – для ободрения. На этот раз его палец стал водить по линиям буквы А. Покончив с ней, он ухмыльнулся и пошел далее по всем остальным буквам, а Петер произносил их вслух.

– A-m-o-r, что значит, любовь.

– Почему так и не сказать: «любовь»? – смущенно спросила одна девочка.

– Потому что сии слова написаны на латыни, – объяснил Петер.

Вмешался Карл.

– Да вот. Латынь – это язык Папы и Святой Церкви, это язык самих небес, Иисуса и Непорочной Девы.

Петер тщательно взвешивал слова для ответа.

– Поистине, это язык Священной Римской Церкви, но я не признаю его языком небес, Иисуса или Девы Марии.

Карл опешил.

– Что? – выкрикнул он. – Каждый священник, каждый монах, аббат и даже архиепископ говорят с Богом и внимают Богу… на латыни.

– Ну, милый мой, уверен, ты разумеешь, что на этом… языке небес говорят римляне, которые распяли нашего Господа, и когда-то на нем говорили Цезари, которые в древние времена уничтожали наших братьев и сестер. А не задумывался ли ты, что, быть может, Богу угодно говорить со Своими детьми так, чтобы они понимали Его? Сможешь ли поверить, что Бог способен говорить на германском языке с германцами, на французском – с французами, и даже на арабском – с сарацинами?

Карл не нашелся с ответом.

Не желая продолжать дискуссию, Петер снова обратился к страницам у себя на коленях и выбрал одну из них.

– Сей лист принадлежит сто третьему псалму. Мне очень жаль, но это только отрывок. – Петер понимал, что для детей в тот момент происходило нечто великое. – Ах, дорогие мои агнцы, позвольте любящему небесному Отцу говорить вам через Свое Святое Слово, и скажите мне, умоляю, слышите ли вы Его? Петер вытянул руку с листком во всю длину и стал медленно переводить.

Петер перестал говорить и закрыл глаза. Он нежно прижал подпаленный лист к сердцу, прежде чем вздохнув, ловко сложил его и вернул на надлежащее место. Дети не проронили ни слова, а он уже расправлял следующий лист на коленях, легко разгибая хрупкие уголки и приглаживая его тыльной стороной ладони.

– Эти строки – из книги, называемой «Первое Послание к Коринфянам», и вам они очень понравятся: «Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я – медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, – то я ничто. И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы. Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Любовь никогда не перестает».