Карл скривил лицо, усиленно раздумывая над словами священника.

– AchПетер, твоя подсказка чересчур сложна, и я не могу ответить на загадку сейчас.

– Это верно, подсказка не из легких, но какая радость нам от легких загадок? А тебе есть что-либо загадать мне?

Карл задумался, а Мария, которая слушала их разговор, подскочила к Карлу и что-то прошептала ему прямо в ухо.

– Ну, это совсем старая, – отозвался Карл.

Он оглянулся на хвост колонны и подозвал Георга и нескольких других. Когда они все сгрудились возле него, он продолжил.

– У Марии есть для вас загадка: молодого священника послали посмотреть на застолье в аду. Прибыв на место, он увидел, что проклятым душам раздали острейшие вилы в человеческий рост. Изголодавшись, все хотели быстро накинуться на еду, но как они ни старались, никак не могли дотянуться до ртов своими вилами, на которые они наткнули куски мяса. И застолье обернулось проклятиями и драками.

Затем опечаленного священника отвели на небеса, где ангелы предложили обитателям поиграть в ту же самую игру. Небесным жителям раздали такие же вилы для еды, но все они прекрасно насытились хорошим мясом, и за столом пребывали в радости и веселье. Как такое возможно?

Глаза Георга напряженно вдавились в потные щеки, – так усиленно он принялся за разгадку. «Может быть, – представил себе он, – я смогу завоевать дружбу Карла, если отгадаю эти его чертовы загадки. Вот было бы хорошо!» Голова его была еще занята мыслями, когда, не найдя ответа, он оказался у внушительных врат Дюнкельдорфа.

Свободный город Дюнкельдорф был центром торговли. Он располагался прямо на восточном берегу Рейна в каких-то двух днях пути от французского города Колмара и на расстоянии приятного путешествия до Базеля в южном направлении. Благодаря удачному месторасположению в городе процветали торговцы из обоих примыкающих королевств, и сборный рынок привлекал своей удобностью и купцов, пересекающих долину Рейна. Недавно был утвержден независимый статус города, и его границы охранялись крепостной стеной и отрядом наемных солдат.

Городской люд селился в домах с деревянным остовом, неряшливо разбросанных вдоль узких, немощенных улиц. Некоторые дома обшили широким и прочным тесом и отштукатурили, некоторые – изящно дополнили тонким стеклом и ставнями, но большинство домов, все же, были на старый манер простыми и грубоватыми, из лозы и соломы.

Срубная часовня у базарной площади представляла собой временный приход для страждущих духовно, а на южном холме, на окраине города, началось воздвижение надлежащей каменной церкви. Майнцкая епархия наделила отца Сильвестера полной властью во всех делах города. Жизнь его управлялась посредством бюргерского совета, а независимость свою он получил от священника императора Генриха VI. Законы писались так, чтобы служить исключительно интересам влиятельных лиц. остальным же не стоило ждать милости или правосудия.

Оказалось, что праздник урожая они пропустили, и опечаленные дети тесным строем вступали за Вилом и Петером в суматоху оживленного города. Вскоре со всех сторон крестоносцев стали теснить бедняки и богачи, воры и священники, своенравные охранники и всякого рода путники. Полотно из людских тел обволакивало всей своей пестротой и завораживало детские взоры. Купцы громко зазывали покупателей и расхваливали – кто льняные холсты, кто выдубленные кожи, фруктовые сласти или оружие. Шумливый, но заманчивый водоворот звуков дополняли нетерпеливые крики животных, да еще случайный звон церковного колокола. Однако гнетущий мрак, владевший умами продающих и покупающих, внешне столь беспечных, не ускользнул от обостренных чувств пилигримов. И прелести жизни, которые должны бы воспламенить их любопытство, вызвали в них лишь недоверие.

Петер хлопотал над детьми как беспокойная наседка над цыплятами, непрестанно увещевая их быть бдительными и не навлечь на себя чье-либо недовольство.

– Ради всех святых, будьте ангелами, и делайте только то, что я вам скажу.

Обычно столь уверенный в собственной смекалке и жизненной мудрости, Петер вел отряд Невинных с чуждой ему робостью. Он всеми силами держался за веру в возможную благосклонность Церкви, и, кротко выпросив у какого-то нищего о дороге, старик направился к деревянной часовне. Он громко постучал в тяжелую дубовую дверь.

– Приветствую, приветствую вас.

Ответа не последовало. Петер сильнее заколотил кулаками и громко выкрикнул:

– G'tag?Да есть здесь кто-нибудь?

Из появившейся сумрачной щели показался крючковатый нос.

– В чем дело? – изнутри прошипел голос.

Смутившись столь необычным приемом, Петер дернул плечами и представил себя и свое общество. Дверь раскрылась, но лишь настолько, чтобы отец Сильвестер смог высунуть свою голову в кожаной шапке. Сильвестер ничего не произнес, а только посмотрел своими черными глазами-бусинками на уставших, пыльных детей. Он сделал долгий напряженный вдох, от которого его ноздри, казалось, готовы были лопнуть, и проскулил.

– Пошли вон. Прочь отсюда, грязное скопище выродков. Вон, вон немедля. Сколько можно! Ходят и ходят тут.

Петер стиснул зубы.

– Я взываю к вам во имя нашего Господа: смилуйтесь над малыми детьми. Неужели в христианском сердце не найдется жалости, чтобы разделить с нами немного пищи и питья? Истинно говорю, благословив наш Святой поход, вы обретете изобилие для своего прихода.

Священник зарычал и настежь распахнул двери.

– Святой поход? Мне-то он не кажется святым! Вы обратили благо ко злу. Говорят, что ваши так называемые пилигримы – не более чем браконьеры и обычные воры, которые несут убытки и смерть на земли нашей Империи и Франции.