Леопольд повел плечами и безмолвно выпятился на разгневанного товарища. Он суетливо обратился к Петеру.

– Ты здесь что-то натворил, священник…

– Прошу прощенья, сир, но я связан клятвой говорить лишь истину и…

– Говори, человек! Говори, где мои монеты! – заорал Альфред.

Петер поклонился.

– Должен сознаться, Альфред, что я видел, как Леопольд взял твои пфенниги и переложил их себе в мешок, пока ты спал.

– Ты лжешь, старик! Лжешь! – закричал Леопольд. Он сорвал с пояса мешочек и подкинул его в руке. Но его глаза вдруг расширились, ибо разбухший кошелек упал ему на ладонь двойной тяжестью. У него затряслись губы, но прежде чем он успел вымолвить хоть одно слово, Альфред выхватил меч и кинулся на него.

Ловко расставленная ловушка захлопнулась! Петер сразу же велел самым маленьким детям бежать в укрытие леса.

– Бегите! Бегите! Быстрей, агнцы мои! А вы, Вил, Карл, Георг, ты, Ион, и ты, Фрида, хватайте, что можно, – и в лес! Быстрей! Быстрей же!

Старшие дети сновали и суетились по поляне, стараясь как бы ни попасть при этом под руку одного из дерущихся разбойников. Они собрали все одеяла и провизию, – всё, что только могли унести, – и исчезли в утреннем тумане вслед за остальными спутниками.

Оставив позади себя лязг клинков, мычанье и проклятья дерущихся солдат, дети со всех ног помчались по лесу. Они спотыкались о поваленные стволы, падали и поднимались снова, скатывались по одной стороне лощины и стремительно вскарабкивались по другой. На бедного Петера стоило посмотреть: как он прихрамывал и шатался на своих длинных паучьих ногах, несясь во весь опор в дымном свете утра, похожий на старую телегу на кривых осях, которая кренится то в одну сторону, то в другую. Наконец колонна выбежала на клочок земли, покрытой дерном, и запыхавшиеся крестоносцы повалились на мягкий прохладный настил. Но Петер не дал им отдышаться и поторапливал всех в путь.

– Прошу прощенья, дети, – просипел он, – но нам надобно бежать далее, и мы должны спешить.

Спустя многие и многие минуты бега Петер, наконец, решил, что они в безопасности, и позволил обессиленным детям недолгую передышку. Все дружно, со стоном упали на толстый игольчатый ковер хвойного леса. Вил утер пот с лица и, пользуясь случаем, напомнил пыхтящему священнику о своем главенстве.

– Да-да, о Боже, конечно, юноша, – с одышкой проговорил Петер. – Ты у нас самый главный.

Он закашлялся, большими глотками втянул в себя воздух и потряс головой.

Вил хмыкнул и повел плечами, потом приказал остальным на скорую руку собрать что-нибудь поесть. Когда с приготовлениями было покончено, Вил собрал всех вокруг себя.

– Отлично поработали. Мы прихватили с собой добрую половину пожиток, и, гляньте, я забрал у Леопольда свой кинжал!

– А я, Вил, – захвастался Карл, – выкрал с постели Альфреда свою цепочку!

По его красному лицу мелькнула дьявольская усмешка.

Петер подозвал Соломона и медленно отошел прочь от своего стада к огромной глыбе, возвышавшейся меж двумя древними соснами. Он стал на колени и поднял руки к небесам.

– «Господи, Боже наш! Как величественно имя Твое по всей земле! Из уст младенцев и грудных детей Ты устроил хвалу ради врагов Твоих, дабы сделать безмолвным врага и мстителя. Буду славить Тебя, Господи, всем сердцем моим, возвещать все чудеса Твои. Враги мои обращены назад, преткнутся и погибнут пред лицом Твоим».

Старик заплакал от радости.

Чтобы увеличить расстояние между собой, бывшими захватчиками и селением Кандерна, крестоносцы шагали во всю мочь и вскоре снова вышли на приречную дорогу. К полудню они уже могли разглядеть каменные стены Базеля, который лежал на краю излучины Рейна. Для крестьянских детей зрелище было не из обыденных, и они восхищенно помчались к городу, пока Вил не осадил их.

– Стой! Всем сойти с дороги и сделать привал.

Он указал на овечий выгон, обнесенный низким забором. Дети послушно расположились на сочной зеленой траве лицом к северному берегу Рейна, где неухоженные лачуги громоздились одна на другую.

Петер оперся на посох и почесал Соломона. Он пристально рассматривал небольшие плоскодонные судна, которые везли на себе пассажиров, тревожно глядящих на бурливые воды реки. Суденышки кренились под тяжестью лошадей, вьючных мулов, воинов и крестьян, торговцев и священников, неуютно сбитых в одну кучу. С суден неслись такие проклятья и богохульства, какие редко достигали слуха старого священника. Петер скорбно покачал головой.

После небольшой передышки Вил и Петер отошли поодаль от остальных.

– Я говорю тебе: в этом городе нам, верно, повезет, – настаивал Вил.

Петер мягко ответил:

– Я, конечно, в твоем распоряжении, но, будучи твоим советником, всем сердцем заклинаю тебя: позволь мне единолично провести разведку. С городом ты не знаком, а я здесь бывал. У него женский норов. Не далее, как двадцать с лишним лет крепость сожгли дотла, и я сомневаюсь, что, восстановленная, она допустит хоть малейший намек на опасность. Говорю тебе: и всех крепостей, которые я повидал на своем веку, эта более всех похожа на женщину. На первый взгляд она привлекательна и приветлива, а через миг – злобна и своенравна.