– Да все это время ты пил без продыха, – резко сказал он. – От тебя хмелем несет на целую милю, и ты даже идти не можешь без этого парня, который держит тебя.

Соломон игриво подскочил к священнику, и старик почесал его за ухом. «Хоть этот ничем не попрекнет», – проворчал про себя Петер.

– Ой, юноша, от тебя ничего не скроешь. Молюсь лишь, дабы ты учился на моих ошибках, а не последовал им.

– Ей-богу, Петер, – не стал напирать на него мальчик, – ты меня, бывает, разочаровываешь. Не стану лгать и говорить, будто бы не рад тебя найти, хотя, не сомневайся, мы бы продолжили путь и без тебя. Надеюсь, ты раздобыл что-то съестное и нашел нам место для ночлега?

– Э-э-э, – помедлил Петер. Его взгляд упал на Карла. – О! Добро пожаловать в Базель, отрок. Пусть, – Петер замолчал и молча посмотрел на крестоносцев. – Милые мои, что сталось с вашими бедными головами?

Девочки захихикали, а мальчики вмиг потеряли свой, доселе бравый вид, и, запихав деревянные кресты обратно за пояса, все резко посмотрели на Карла.

– Ага, понятно, – продолжал Петер. – Значит теперь вы более похожи на прекрасных образцовых солдат, в отличие от некоторых… оборванцев, – Он подмигнул и взглядом указал на Вила.

Поскольку на пристани со всех сторон их теснили прохожие, крестоносцы направились за Питером и его странным спутником к городским воротам, а затем – в тихий закоулок на рыбном рынке.

– Ты не ответил на вопрос, – настаивал Вил.

– Да-да. И вопрос твой верен и справедлив, надо добавить. Но позволь мне прежде представить своего друга. – Петер повел рукой в сторону странника. – Он освободил себя от уз земного имени, и нам оказана честь называть его по своему желанию. Думаю, лучше нам называть его Другом, ибо именно другом сегодня он стал для меня.

Незнакомец заметно смутился. Он слабо улыбнулся и робко кивнул подозрительным детям. Мария боязливо показала на него рукой.

– А где вторая рука?

Друг удивился вопросу, но от слов девочки ему вдруг стало необычно тепло на душе. Он склонился перед ней на колени и ласково посмотрел на нее. Он заметил, что кожа у нее обветрилась, однако носила приятный румянец летнего солнца. Золотые волосы были заплетены в неровные косы, которые обрамляли ангельское, по мнению Друга, лицо. Когда его взгляд упал на ее сухую руку, он все понял.

– Знаешь, малышка, милая Madchen, – нежно промолвил он, – просто мне нужна только одна рука.

– А почему? – спросила она.

– Я прекрасно справляюсь одной рукой, ведь у меня есть только один нос, чтобы ковыр… хм, чтобы утирать его, только один рот, только одна голова, которую надо чесать. Понимаешь?

Но Лукас не дал девочке ответить.

– Вы что, солдат? – спросил он.

– Когда-то был им.

Вил внимательно осмотрел его и поинтересовался:

– А откуда вы родом?

– Я с севера.

– Откуда – с севера?

– Не столь важно, юноша. Я пришел с севера и на север возвращаюсь.

– И мы тоже пришли с севера, – добавил Карл.

– Это хорошо, что ты не забываешь, где твой дом.

Вил не отставал от Друга и все требовал ответа на вопрос.

– Почему вы не отвечаете?

Странник посмотрел на Петера, ища подмоги, но священник только пожал плечами. Теперь к нему обратился еще и Фридрих:

– А что случилось с вашим глазом и рукой? Вы были крестоносцем в Палестине?

Странник терял остатки терпения: вопросы заметно его раздражали, но он вежливо ответил:

– Да, я был воином, но не в Палестине. Глаз я потерял в битве с врагом иного рода, а руку.

– А кто был вашим врагом? – перебил его Карл.

Друг долгим взглядом посмотрел на Карла.

– Он не был моим врагом, и никого из живущих я не назову своим врагом.

В разговор вступил Фридрих.

– Тот, что выколол вам глаз, был храбрым воином? А вы его потом убили?

Страннику было не по себе от любопытства детей, и он снова взглянул на Петера. Старик опять пожал плечами.

– Что поделаешь, Друг, и они – воины, боевые товарищи, которые жаждут познаний.

Друг обратился к Фридриху.

– Скажу тебе одно. Человек, лишивший меня глаза, был, верно, отважным и честным воином. Но в тот самый миг, когда его булава поразила меня, я проткнул его копьем. Не знаю, выжил он тогда, или нет. Больше не спрашивай меня, ибо я ничего не скажу.

Пока странник отвечал, Вил с Карлом пристально его разглядывали и почувствовали, что и он сам не сводит с них глаз. Но больше ничего они не успели спросить друг у друга, ибо на рынке вдруг появился пристав с дюжиной военных и немедля подошел к детям. Пристав схватил Фридриха за ворот: