Летисия затянулась, выдержала паузу и выпустила дым. Пока он плавно растекался по террасе, она сделала глоток выдержанного рома, не сразу заметив в дымчатой пелене загадочную улыбку матери.

– Как-то странно ты улыбаешься, мама.

– Не хочешь вернуться в комнату? Там пришел Альфонсито, он не один, – лукаво прошептала мать.

– Небось с какой-нибудь красоткой-одноклассницей… – не удивилась Летисия. – Он весь в отца.

– Даты зайди, сама все увидишь.

Ни капельки не заинтригованная Летисия послушалась маму только из уважения к ее возрасту. Вечно она что-то придумывает, делает из мухи слона, преувеличивает незначительное и приуменьшает важное. Охает и суетится почем зря. Ей так уютно сиделось в гамаке-качалке с сигарой во рту и стаканом рома в руке. Летисия вошла обратно в комнату и… упала в обморок.

Такой реакции даже на столь изысканный сюрприз от многоопытной кубинской разведчицы, способной совладать с любыми эмоциями, не ожидал никто из присутствующих. Ни мать, ни сын Альфонсито, ни… Карлос.

– А я-то думал, что ты обрадуешься, – ласково произнес Карлос, когда Летисия очнулась.

– Негодяй, ты жив, – заплакала она.

– Точно. И этот факт, судя по всему, тебя расстраивает, – демонстративно обиделся он и прыснул остатками воды из стакана ей в лицо. – Ну, тогда мне здесь нечего делать!

– Почему ты не сказал мне? Почему молчал шесть лет? – зарыдала она на руках у любимого, и деликатная мама вывела Альфонсито из комнаты, оставив голубков ворковать наедине.

– Ну, шесть лет еще не прошло, – поправил Карлос. – А руководство посчитало, что Рамона нельзя отвлекать мелочами. Он слишком хорош в качестве резидента и руководителя оперативной группы.

– Что это у тебя на щеке и над бровью? – Летисия наконец обратила внимание на следы от ожогов и глубокие шрамы.

– Это явилось еще одной причиной моего долгого отсутствия. Следовало хорошенько подлечиться у самых лучших в Латинской Америке медиков. Семьдесят процентов кожного покрова в ожогах – это не шутка. Но согласись, они постарались. Сделали, что смогли. Левая сторона в первозданном виде. Только правая слегка кривовато залатана. Квазимодо получился. Не переживай, к тебе я всегда буду стоять левым боком, чтоб не напугать. Ведь ты же в обморок упала из-за этого? Увидела урода и шмяк на пол! А еще боец невидимого фронта.

– Что за чушь ты несешь! Так мне даже больше нравится, – пожалела она Карлоса.

– Ты еще не видела мой героический торс. Он как фреска Рауля Мартинеса «Че навсегда». Тебе понравится. Огонь даже выплавил остроконечную звезду в области сердца. Вот, полюбуйся. Она почти идеальной формы. Говорят, сейчас шрамирование даже в моде.

Летисия прислонилась щекой к здоровенному шраму на груди и нежно поцеловала его.

– Теперь ты только мой, – вымолвила женщина.

– Значит, ты все-таки признаешь, что кроме тебя я никому теперь не нужен, – выдал очередную провокацию мужчина.

– А тебе меня недостаточно, кабальо?! – ощетинилась, словно дикая кошка на коня, свирепая собственница.

– Ты имела дело с этим грязным мальчишкой, – обнажил дежурную брутальность Карлос. – Раньше все так и было. Только не теперь. Огонь не пощадил то, что делало меня животным. Взрыв изменил меня. Ныне меня не назовешь гомофобом. Я стал гораздо терпимее относиться к людям с нетрадиционными взглядами на любовь.

Ужас заискрился в глазах. Благо панику подавило сострадание. В раскрывшемся веере чувств самым слабым и незаметным было любопытство. Но именно оно явилось единственным рычажком, подтолкнувшим руку Летисии к месту прежней гордости, а ныне печали и перерождения Карлоса.

– Грязный подонок! – отдернула она свою шаловливую руку. – Твой инструмент цел!

– И затвор передернут! – подтвердил Карлос. – И мы одни в этой комнате.

В полумраке ослепительно блестели ее глаза и совсем не было видно его шрамов…

…Искупавшись в водопаде желания, они отправились в город пешком. По дороге в гаванскую Мекку для туристов «Каса де ля мусыка», где новогодний концерт, приуроченный ко Дню освобождения, давала кубинская «Тропикана», Карлос рассказал историю своего чудесного спасения. Его неприятие «мориконов» [65] исчезло с появлением шлюпки в бесконечной морской глади океана в ту самую ночь, когда снайпер Канозы подбил реанимационный вертолет. Карлос не выжил бы, не окажись рядом спасательной лодки со связанным геем Чучо с подбитым глазом и застывшим страхом в глазах.

Страх Чучо был настолько велик, что усилить его не смогла даже окровавленная рука с полопавшейся от ожогов кожей. Она вынырнула из воды и уцепилась за бортик. За ней в шлюпке оказался мокрый демон, который распутал бывшего шоу-менеджера, перевязал высвободившейся веревкой и взявшейся неизвестно откуда красной бабочкой кровоточащие раны на обеих руках, и приказал грести веслами.

Компас, метко запущенный в Чучо после спуска шлюпки на воду, теперь держало в руках морское чудище, так что онемевшему Чучо оставалось лишь следовать его указаниям. Возможно, Чучо прозрел бы, узнай он, что лодка направляется на юг, в сторону архипелага под названием Куба, и что место штурмана занял не морской владыка Посейдон, а тот самый парень, из-за которого его не только уволили без выходного пособия, но и бросили на произвол судьбы прямо в открытый океан.

В итоге он проявил почти спортивную прыть гребца, доставив себя и Карлоса в территориальные воды Республики Куба. Шлюпку обнаружил пограничный катер, и ее пассажиров сперва подняли на борт, а затем препроводили в Гаванский порт. В присутствии сотрудников службы госбезопасности Карлос представился, коллеги доложили куда следует, и кубинского резидента скоро опознали. Обоими «перебежчиками» занялись врачи.

Первого прямиком отправили в реанимацию вытаскивать с того света из-за многочисленных ожогов и колоссальной потери крови. Второго, замычавшего подобно скоту, которого ведут на убой, от известия о своем пребывании в социалистической Кубе, отвезли в центр по лечению стрессов в Топес-де-Кольянтесе, расположенный на высоте восемьсот метров над уровнем моря в горах на окраине Тринидада.