— Где будешь стоять с комментарием? — спросил Митчелл.

— Останусь за кадром, — ответил Майо. — Сколько, по-твоему, до дома и амбара?

Митчелл прикинул карманным видоискателем.

— Примерно сто десять ярдов отсюда до дома. Может, девяносто до амбара.

— Насколько ты сможешь его приблизить?

Митчелл наклонился к камере, подстроил зум, используя для контроля дверь черного входа.

— На несколько футов.

— Мне нужен крупный план.

— Чтобы сократить расстояние вдвое, нужен двукратный конвертер.

— Так надень.

Митчелл вопросительно взглянул на него.

— Не могу пообещать четкие детали. На таком расстояние мы ухудшаем разрешение и глубину изображаемого пространства.

— Неважно, — сказал Майо. — Мы не бесплатные программы делаем.

Монтроуз оторвался от своего аудиооборудования.

— В таком случае я тебе не нужен.

— Не пиши звук, только мои комментарии.

Кто-то крикнул:

— Вот он! — и толпа корреспондентов разом ожила.

Заработали пятьдесят камер: дверь, затянутая сеткой, открылась, и на порог вышел президент. Он был в ковбойских сапогах и хлопчатобумажной рубашке, заправленной в поношенные джинсы.

За ним на порог вышел вице-президент Марголин в широкополом стетсоне. Они разговаривали, точнее, президент что-то говорил, а Марголин внимательно слушал.

— Снимай вице-президента, — распорядился Майо.

— Есть, — ответил Митчелл.

Солнце взбиралось в зенит, и от земли поднимались волны жара. Во все стороны простирались угодья президента, в основном трава и поля люцерны; кое-где пастбища для небольшого стада породистых коров. Трава по сравнению с землей казалась ярко-зеленой, ее постоянно обрызгивали крутящиеся поливалки. Местность абсолютно плоская, если не считать полоски тополей вдоль оросительной канавы.

„Как мог человек, выросший в таком безлюдье, научиться воздействовать на миллиарды людей?“ — думал Майо.

Чем дольше он наблюдал за чрезмерной самовлюбленностью политиков, тем больше презирал их. Он повернулся и сплюнул в муравейник красных муравьев, промахнувшись по входу всего на несколько дюймов. Потом откашлялся и начал в микрофон описывать сцену.

Марголин вернулся в дом. Президент, держась так, словно журналистский пул остался в Вашингтоне, пошел к амбару, даже не взглянув на газетчиков. Вскоре заработал мотор, и президент снова появился на зеленом тракторе „Джон Дир“ 2640-й модели; к трактору была прикреплена сенокосилка. Президент сидел в открытой кабине под навесом, на поясе у него был маленький транзисторный приемник, в ушах наушники. Корреспонденты принялись выкрикивать вопросы, но он, очевидно, не слышал за шумом двигателя и музыкой.

Чтобы не дышать пылью и выхлопными газами, президент по-бандитски повязал нижнюю часть лица красным носовым платком. Потом запустил сенокосилку, и вращающиеся ножи начали срезать траву. Президент ездил по полю взад и вперед, постепенно удаляясь от толпившихся у ограды.

Примерно двадцать минут спустя корреспонденты начали упаковывать оборудование и возвращаться в кондиционированный комфорт своих фургонов и трейлеров.

— Все, — провозгласил Митчелл. — Пленка кончилась. Если, конечно, не хочешь, чтобы я переписал.

— Да ладно. — Майо обмотал микрофон проводом и протянул Монтроузу. — Давайте уберемся из этого пекла и посмотрим, что у нас есть.

Они перебрались в прохладу трейлера. Митчелл достал из видеокамеры кассету, вставил в видеомагнитофон и перемотал.

Когда он готов был показывать запись, Майо подтащил стул и сел в двух футах от монитора.

— Что мы ищем? — спросил Монтроуз.

Майо не отрывался от изображения на экране.

— По-твоему, это вице-президент?

— Конечно, — ответил Митчелл. — А кто ж еще?

— Ты принимаешь то, что видишь, как само собой разумеющееся. Смотри внимательней.

Митчелл наклонился.

— Ковбойская шляпа закрывает глаза, но рот и подбородок похожи. Телосложение тоже. Мне кажется, это он.

— Ничего странного в манерах?

— Парень стоит руки в карманы, — непонимающе сказал Монтроуз. — Ну и что?

— Значит, ты не заметил ничего необычного? — настаивал Майо.