— Вы сравниваете кетчуп с горчицей, — сказал Фосетт. — Говорю вам: если я встану и заявлю, что глава государства, вице-президент и два важнейших лидера конгресса загадочно исчезли и считаются мертвыми, народ придет в ярость. Да мне просто никто не поверит.

— Мы не можем умолчать о главном событии, — твердо сказал Мерсье. — Дуглас Оутс должен войти в Белый дом чистым, как свежий снег. Он не сможет склеить разбитое, если на него будут смотреть с сомнением и злобой.

— Оутс не политик. Он никогда не проявлял ни малейшего желания стать президентом.

— У него нет выбора, — сказал Мерсье. — Ему придется быть президентом до следующих выборов.

— Могут ли члены кабинета присутствовать при объявлении, чтобы поддержать меня?

— Нет, на это они не согласны.

— Итак, меня вынесут из города на брусе, [24] — с горечью сказал Фосетт. — Это общее решение?

— Вы преувеличиваете, — успокоил Мерсье. — Никто не собирается вываливать вас в смоле и перьях. Должность остается за вами. Даг Оутс хочет, чтобы вы остались главой штата Белого дома.

— И полгода спустя попросит меня подать в отставку.

— Никто не может ничего гарантировать.

— Хорошо, — сказал Фосетт дрожащим от гнева голосом. Он прошел мимо Мерсье и Лукаса. — Возвращайтесь к Оутсу и скажите, что его жертва готова к закланию.

Не оборачиваясь, он вышел из комнаты, прошагал по коридору, вошел в кабинет и принялся расхаживать по нему, кипя от гнева. Колеса бюрократии, сердито говорил он себе, готовы переехать меня. Он был в такой ярости, что даже не заметил, как в кабинет вошла Меган Блэр, секретарь президента.

— Мерси, я никогда не видела вас таким взвинченным! — ахнула она.

Фосетт обернулся и заставил себя улыбнуться.

— Просто жалуюсь стенам.

— Я тоже иногда так делаю, особенно когда наезжающая в гости племянница сводит меня с ума своими дисками с записями. Эта проклятая музыка гремит по всему дому.

— Я могу быть вам чем-нибудь полезен? — нетерпеливо спросил Фосетт.

— Кстати о жалобах, — ядовито сказала она. — Почему мне не сообщили, что президент вернулся с фермы?

— Должно быть, упустили…

Он замолчал и странно посмотрел на нее.

— Что вы сказали?

— Президент вернулся, а меня никто не предупредил.

На лице Фосетта появилось крайнее недоверие.

— Он в Нью-Мексико.

— Совершенно точно нет, — убежденно сказала Меган Блэр. — Сейчас он сидит за своим письменным столом. Отругал меня за то, что я припозднилась.

Меган была не из тех женщин, которые лгут как дышат. Фосетт посмотрел ей в глаза и понял: она говорит правду.

— С вами все в порядке?

Она удивленно смотрела на него, чуть наклонив голову.

Фосетт ничего не ответил. Он выскочил из кабинета и побежал по коридору. Навстречу ему попались Лукас и Мерсье, которые продолжали о чем-то говорить вполголоса. Они удивленно посмотрели на пробежавшего мимо Фосетта.

— За мной! — крикнул он через плечо, размахивая руками.

Лукас среагировал первым и побежал за Фосеттом, замыкал цепочку Мерсье.

Фосетт ворвался в Овальный кабинет и застыл, побелев.

Президент Соединенных Штатов взглянул на него и улыбнулся.

— Доброе утро, Дэн. Готовы просмотреть мое расписание?

Менее чем в миле от них в безопасном кабинете на верхнем этаже русского посольства Алексей Луговой сидел перед экраном и читал расшифровку волн мозга президента. На дисплее мысли были представлены по-английски, а рядом принтер уже печатал перевод на русский язык.

Луговой отпил глоток крепкого черного кофе и встал, не отрывая взгляда от зеленых букв на экране. И самодовольно поднял брови.

С большого расстояния мозг президента передавал ему каждую мысль, речевые образцы и даже слова, произнесенные другими и поступившие в память.

Вторая стадия эксперимента „Гекльберри Финн“ завершилась полным успехом.

Луговой решил подождать еще несколько дней, прежде чем перейти к заключительному и самому главному этапу. Если все пройдет хорошо, его проект (был он уверен) продолжат люди из Кремля. И тогда генеральный секретарь компартии Антонов, а не президент будет определять политику Соединенных Штатов.