– Пойдем, – сказал Гельман, направившись в сторону небольшой деревянной беседки, увитой плющом, – там стояли круглый стол и несколько плетеных кресел. Несмотря на преклонный возраст, походка у Гельмана оставалась легкой, он постоянно поддерживал форму. Молодец, ничего не скажешь… А вот мне пришлось скакать за ним со связанными ногами, так что достоинства в моей походке было немного. По пути я успел оглядеться по сторонам. Мы и в самом деле были за городом. Добротный новенький коттедж из калиброванного бруса на каменном цоколе стоял посреди соснового бора. Гараж, в котором меня хранили в упакованном виде последние несколько часов, находился в цоколе дома. За высоким кирпичным забором, к воротам которого вела гравиевая дорожка, пространство светлело и ширилось. Я видел в той стороне только небо, но, по всей вероятности, за забором скрывался какой-нибудь водоем – река или озеро…

– Ну, я тебя внимательно слушаю, – сказал Гельман, когда мы устроились в креслах друг напротив друга.

– Можно сигаретку? – попросил я.

Гельман посмотрел на Смолина. Тот протянул мне сигарету и дал прикурить: надо же, как Мыхалыч его вымуштровал…

– Почему ты думаешь, что я украл эти деньги? – задал я первый вопрос согласно нашему паритетному договору. Наверно, это было не самое оригинальное начало, и я сильно рисковал утратить завоеванные позиции, но этот вопрос казался мне ключевым.

Гельман помолчал. Он явно ожидал услышать нечто более весомое, и его честолюбие профессионального психолога было уязвлено. Кажется, мой проницательный шеф уже пожалел о том, что пошел у меня на поводу… Но договор есть договор, и он смирился.

– О деньгах знали четыре человека, включая тебя. Но ты – единственный, кто мог их украсть. Остальные вне подозрений, – категорично заявил Гельман и замолчал, ожидая реплики с моей стороны.

А что я мог ответить? Я не имел ни малейшего понятия, о чем он говорит! О каких деньгах хотя бы?… Однако я прекрасно понимал, вернее, ощущал кожей, что стоит мне заикнуться о своем неведении (я ведь уже пробовал), и наш договор рухнет… Гельман определенно был уверен, что мне прекрасно известны все детали. Я зацепил его любопытство и заставил сомневаться только потому, что повел себя не совсем ожидаемо. Он ведь достаточно хорошо знал меня и вряд ли видел во мне хорошего актера. Наверное, именно поэтому он и допустил мысль, что я не прикидываюсь. Однако этого явно было мало. Чтобы убедить Гельмана в моей невиновности, мне необходимо было выложить перед ним неоспоримые факты.

– Что еще?.. – спокойно спросил я, очень рассчитывая на то, что в процессе разговора всплывет что-нибудь такое, за что я смогу зацепиться и выкарабкаться из этой безумной западни.

– Это основная причина, – отрезал Гельман, и мне стало понятно, что подсказки не будет.

«Четыре человека… Я и трое неизвестных», – уныло соображал я, словно двоечник перед грозным учителем. Только учитель был уж слишком суров, да еще и сам не знал ни хрена… Похоже, мне придется поискать какого-то неучтенного Гельманом «пятого», раз он этого сделать не удосужился: для него в этой его задачке с тремя неизвестными ответом был я…

Гельман внимательно смотрел мне в глаза:

– Есть и другие причины, – продолжил он, будто смилостивился. – Ты знал, как отключить сигнализацию. Знал, как проникнуть в помещение. Ты отлично ориентировался в том, как функционирует охрана, – еще бы, ты ведь сам налаживал работу охраны…

Я молчал. Все было правильно. Но от этого легче не становилось. Мои надежды таяли – ни малейшей зацепки я не видел. Зато теперь я хоть сообразил, о каких деньгах вообще идет речь.

По роду службы я действительно был в курсе, что здоровенный сейф, оборудованный новейшим швейцарским замком, стоит в кабинете генерального не просто для солидности. Временами в стальное брюхо этого монстра попадали лакомые куски – как правило, там ненадолго оседал черный нал, предназначенный для каких-то мутных операций, которые на российском финансовом поле вынуждены проводить даже самые солидные компании. Какие суммы там оседали, я, конечно, не знал, но, судя по сегодняшней выходке Гельмана – суммы были немалые…

– Ну, так тебе есть что сказать? – поторопил Гельман. Его терпение иссякало, а сомнения и любопытство все более рассеивались под гнетом моего молчания.

– Когда пропали деньги? – спросил я.

– Ну что еще за дерьмо… – нахмурился он. – Ты знаешь, когда.

– И все-таки.

– Месяц назад, – вздохнул он. – Что ты хочешь мне втереть?

– Месяц назад я был в тюрьме, – напомнил я удивленно и сразу понял, что мне не стоило этого говорить.

Гельман бросил взгляд в сторону Смолина, стоявшего у входа в беседку, и тот махнул рукой своим парням: аудиенция была окончена…

Меня били еще минут десять, предусмотрительно залепив рот. Это продолжалось до тех пор, пока капитан Смолин, расположившись неподалеку на гравии, не закончил возиться с паяльной лампой. Он пытался добиться от лампы эффектной огненной струи, но лампа явно была не расположена к дешевым эффектам. Она долго чихала, испуская хилые струйки черной копоти, прежде чем заработала как надо.

– Все, готово, – сообщил, наконец, капитан. – Давайте-ка его сюда.

– Погоди, – вмешался «сердобольный» Гельман. – Зря, что ли, старались? Надо дать ему последнее слово… Коля, сними пластырь.

Один из коллег Смолина снова сорвал скотч с моих губ.

– Есть новости? – наклонился ко мне Гельман.

– Ладно… – сплюнув, сказал я, в полной мере оценивая ситуацию: нужно было что-то срочно придумывать, иначе все это печально закончится. Они меня изуродуют и в конце концов убьют, уверенные, что я должен расколоться. Какой у них еще есть выход?.. А у меня?..

– Что, ладно? – уточнил Гельман.

– Я покажу, где деньги.