— Давайте на выход! — приказал один из них, мотнув головой. Я поднялась и помогла подняться Соньке. Выходя из автобуса, оступилась, парень торопливо подхватил меня под руку. Первый раз в жизни я от души порадовалась своей открыточной внешности.

— Осторожно, — вполне по-человечески проронил он.

— Спасибо, — промолвила я, не желая оставаться в долгу. Появился водитель, и мы под конвоем пошли к дому, который оказался чьей-то недостроенной дачей за высоченным забором. Если меня не обманывало зрение, расположена она в лесном массиве, к сожалению, ничего более существенного увидеть не удалось. Мы вошли в дом. Парни, до сих пор молчавшие, принялись спорить, куда нас приткнуть. Победил длинный с невероятно маленькими ушами: выглядели они на бритой круглой голове совершенно нелепо. Нас отправили в большую комнату на первом этаже, с решетками на окнах.

— Извините, — робко подала я голос, — можно Соне рот освободить, ей дышать трудно.

Соньке и в самом деле было трудно: она багровела и вращала глазами. Парень подошел и дернул пластырь, Сонька взвыла и упала на диван.

— Спасибо, — сказала я и села рядом с ней. Я надеялась, что нас запрут здесь одних, но не тут-то было. Обладатель крошечных ушей подтащил кресло в двери и сел, хмуро поглядывая на нас. Кресло было старое и ободранное, а он сам отечный, сизый и, как видно, страдающий с перепоя.

Наверное, еще и злился, что мы его время отнимаем. Знал бы он, как злились мы!

Дверь в холл осталась открытой, в комнате появился водитель, явно не знающий, чем себя занять, а третий парень разговаривал в холле по телефону. Судя по интонации, рапортовал об успехах. Через пару минут он возник в комнате и сообщил:

— Порядок… Колька, пиво где?

— В Серегиной тачке.

— Серега, сбегай, в глотке пересохло.

Парень с неохотой выбрался из кресла и ушел, а вернулся с упаковкой баночного пива.

— Сними с нее наручники, — лениво бросил тот, кого назвали Колькой. Серега, как видно, младший по чину, опять поднялся, подошел к Соньке и наручники снял.

— Ну вот и классно! — заявила довольная Сонька, потирая руки. — Где еще доведется в наручниках походить? — Я легонько пихнула ее ногой, она посмотрела на меня, моргнула и спросила:

— Ребята, пивком не угостите?

Колька вытянул банку из целлофана и бросил ей. Сонька ловко поймала банку, открыла и стала пить.

— Хорошее, — заметила она, весьма довольная. — Немецкое? Гретка, хочешь?

Ваши-то насчет пива — спецы, умеют. — Я отрицательно помотала головой. Сонька пиво допила и спросила:

— Эй, мужики, вы почто нас сюда притащили? Напугали до смерти. Пивка могли попить и в моей квартире, культурно и с воблой. Я воблу очень уважаю и всегда про запас держу.

— Молодец, — сказал Колька, усмехаясь, — а мы вот не позаботились.

Тут запищал телефон. Колька стал разговаривать с кем-то, кого назвал Вадимом.

Что-то в этом разговоре ему не нравилось, потому что он начал гневаться и нецензурно выражаться. Беседа длилась минут пять, не меньше, после чего он сообщил внимательно прислушивающимся к разговору соратникам:

— Ну вот, сидеть до десяти, раньше не приедут.

— Они чё, оборзели совсем? — начал возмущаться Серега. — У меня братан сегодня женится, а я здесь сидеть должен, да?

— Хорош психовать. Я б тоже получше занятие нашел, а молчу. Сказано до десяти, значит, до десяти.

— Чего сидеть-то здесь всем, а, Кольк?

Чего, вы с Витькой их вдвоем не устережете? Братан обидится, и вообще…

— Заткнись. Успеешь налопаться.

— Из-за каких-то баб…

— Не заткнешься, пасть заклею. Понял?

Серега обиженно засопел. Вдруг с улицы донесся автомобильный сигнал. Серега оживился и кинулся к окну.

— Приехал кто-то… Вроде Борька…

Точно, «командира» черт принес… — Колька вышел, как видно, гостей встречать, тот, кого звали Витькой, молча пил пиво, а Серега вертелся у окна. Тут в комнату вошли сразу человек пять мужиков, мягко говоря, нетрезвые, объяснялись громко и чрезвычайно эмоционально. Если опустить все нелитературные выражения, разговор сводился к следующему: приехавшие не ожидали здесь кого-либо обнаружить и намеревались «погулять». То, что товарищи по оружию их уже опередили, вызвало у новоприбывших справедливое негодование. Колька потратил много времени и сил, а еще больше крепких выражений, чтобы убедить их, что здесь не гуляют, а заняты делом. Братаны никак не желали в это поверить. Лезли к нам, занимались саморекламой, при этом употребляли слова, которые я до сей поры ни разу не слышала и о значении которых могла только догадываться.

— Откуда девки? — резвился мордастый парень с двадцатиграммовым перстнем на мизинце. — Валютные, что ли? Хватит баксы сшибать, надо и для братвы потрудиться.

Из этой тирады, которую воспроизвести ни один здравомыслящий человек никогда не решится, я заключила, что нас приняли за проституток. К несчастью, это поняла и Сонька. Надо сказать, она очень ревниво относится к своей женской чести, и только конченый болван мог в ее присутствии делать столь оскорбительные предположения.

К сожалению, мордастый Борька об этом не знал. Сонька пошла пятнами, вскочила и проорала, перекрывая общий шум: