— Вы хорошо себя чувствуете? — спрашивает Ник.

Она кивает, задыхаясь, заставляет себя собраться с духом.

— Запомните. Графту нужно время на заживление, — повторяет Ник, возвращая на место повязку и маску.

Вэлери понимает: она должна что-то сказать, — но не может произнести ни звука.

— Через несколько дней вид будет совсем иной. Вы будете поражены.

Она снова кивает, ее тошнит, наваливается слабость. Вэлери говорит себе, что не может упасть в обморок. Она никогда не простит себе, если лишится чувств при виде лица своего сына.

— Как только образуются сосуды, графт обретет нормальный телесный цвет. И двигаться будет, как нормальная кожа, когда заживет и прикрепится к лежащим под ним слоям ткани и мышц.

«Скажи же что-нибудь», — побуждает себя Вэлери, сидя на краю кровати.

— Поэтому нам и понадобится лицевая маска, которую доставят сюда сегодня или завтра. Необходимо поддерживать постоянное давление, чтобы все оставалось нa месте, когда он начнет есть твердую пищу, разговаривать и тому подобное. Кроме того, она поможет контролировать боль...

Вэлери поднимает глаза, тревога заставляет ее наконец-то заговорить.

— Ему будет больно? Мне казалось, вы говорили о большом количестве обезболивающих?

Ник указывает на капельницу.

— Вот они. Но он все равно будет испытывать дискомфорт... и давление облегчит это.

— Ясно, — говорит Вэлери; тошнота и ужас проходят, пока она собирает сведения, которые понадобятся ей для выхаживания сына. — Значит, сейчас он может пить?

Ник кивает.

— Да. Он может пить жидкости, а завтра или послезавтра мы добавим мягкую пишу. Кроме этого, ему нужен покой. Абсолютный покой. Правильно, парень? — спрашивает Нику Чарли, снова открывшего глаза.

Мальчик моргает, еще слишком заторможенный после наркоза, чтобы говорить.

— Правильно, — отвечает за него Вэлери.

— Ну что ж, — произносит Ник, снимая перчатки и баскетбольным броском посылая их в корзину для мусора, стоящую в углу. С удовлетворенным видом попадает. — Я вернусь.

Вэлери испытывает острую боль, желая, чтобы он еще побыл с ними.

— Когда? — спрашивает она и тут же осекается.

— Скоро, — отвечает Ник.

Потом берет ее за руку, коротко пожимает, словно говоря, что все идет в точности, как он надеялся, в точности как должно.

ТЕССА:

глава тринадцатая

— Мне очень неприятно напоминать, но я тебя предупреждала.

Эйприл звонит мне в понедельник утром, когда я прокладываю дорогу по забитому покупателями проходу в отделе хлопьев в «Хоул фудс».

— Хорошее начало, — смеюсь я. — Тебе же нравится произносить: «Я тебе говорила».

— Нет.

— Правда? А как насчет того случая, когда ты сказала мне, что, если я позволю Фрэнку играть в общественной песочнице, он подцепит острицы?

Эйприл смеется.

— Согласна. Тогда мне понравилось... но не потому, что он подцепил острицы! Вы же с Ником тогда издевались надо мной, называя параноиком.

— Ты и есть параноик, — говорю я; Эйприл беспрестанно дезинфицирует руки, и я частенько подтруниваю над ней из-за этого, напоминая, что какое-то количество лейкоцитов в крови у нее имеется. — Но ты оказалась права... Так насчет чего ты права на этот раз?

Несколько секунд Эйприл держит паузу, а потом говорит:

— Насчет Вэлери Андерсон. Я была права насчет Вэлери Андерсон. Какая же стерва!..

— Что случилось? — спрашиваю я, настраиваясь на предстоящий рассказ и гадая, могла ли Эйприл знать об операции Чарли этим утром.

— Ты не поверишь, — говорит Эйприл, беря разгон перед своим повествованием.

Всегда красочно рассказывающая всякие истории, даже касающиеся мелочей ее жизни, Эйприл тщательно подготавливает почву, описывая, с какой любовью они с Роми заполняли корзину для третьей попытки пообщаться лицом к лицу, с какой придирчивостью выбирали бутылку самого изысканного вина из погреба Роми и восхитительный букет от «Уинстон флауэрс».

Старательно избегая саркастических ноток, я замечаю:

— Мне показалось, вы намеревались на время оставить ее в покое?

— Мы так и сделали. Мы подождали примерно неделю, как ты и предложила... А затем Роми решила предпринять последнюю чрезвычайную попытку.

Я бросаю в свою тележку коробку хлопьев из пшеничных отрубей с изюмом, размышляя о том, что выражение «чрезвычайная попытка» скорее уместно, когда клеятся к девицам в барах, или выторговывают хорошую скидку на подержанный автомобиль, или пробегают милю за шесть минут, а не пытаются наладить отношения с матерью, у которой ребенок в больнице, тем более что она явно не хочет эти отношения устанавливать. А еще я думаю, что советовать Эйприл все равно что поучать Руби: в одно ухо влетело, в другое вылетело. Единственная разница — Эйприл хотя бы сделает вид, что слушает.