Эти слова согрели душу Вилли. Она потягивала вино и думала, что успех в том и заключается, чтобы ей удавалось изменить женщин, помогая им, когда они бессильны сами помочь себе.

– Теперь о вашем счете, – неожиданно сказала Мэрион.

Вилли почувствовала себя так, словно ее спустили с небес на землю.

– Но, Мэрион... – пробормотала она, заливаясь краской, – Я только...

Мэрион покачала головой.

– Разрешите мне закончить, – сказала она, доставая из своей сумочки чек. – Я не позволю себе заплатить вам меньше этой суммы, и я не хочу слышать никаких возражений.

Вилли посмотрела на чек – пятьсот тысяч долларов. Полмиллиона! Она смотрела на цифры и не верила своим глазам. Это все – офис, штат и шанс открыть двери всем, кто нуждался в ее помощи, – и богатым, и бедным.

– Похоже, Бог услышал мои молитвы, – сказала Вилли. – У меня нет слов, чтобы отблагодарить вас.

– Вы заслужили это... и даже большего. Счастливого вам Рождества, Вилли, сказала Мэрион, протягивая ей красную кожаную коробочку. В ней лежали изумительные овальные золотые часики, украшенные алмазами.

– О! Вы не должны были делать этого, – запротестовала Вилли. – Они чудесны, но я не имею Права принять от вас такой подарок. Пожалуйста, возьмите их обратно, право...

– Уже поздно брать их обратно, – сказала Мэрион, поворачивая часы. На обратной стороне была выгравирована надпись: "Вилли, ставшей мне дочерью, которой у меня никогда не было. Любящая М.С."

У Вилли на глазах навернулись слезы.

– Спасибо, – сказала она. – Я навсегда сохраню их, но, право, вы не должны были...

– Конечно, я должна была, – решительно перебила ее Мэрион. – А сейчас я хочу пожелать вам всего хорошего. Помните, вы можете вызвать меня всегда, когда вам будет нужен друг. Я прошу вас, Вилли... ч.

Праздничное настроение Мэрион было заразительно. Эта история заканчивалась хорошо. А теперь начиналась другая, после всех неприятностей, связанных с браком и несбывшимися надеждами. Но улыбающееся лицо Мэрион было для Вилли как бы и упреком, когда она вспоминала голос Джинни в телефонной трубке, полный тоски и отчаяния. Вспомнив безысходность, звучавшую в ее голосе во время их последнего разговора по телефону, Вилли решила невзирая ни на какие дела немедленно лететь в Палм-Спрингс.

Вилли положила деньги Мэрион на новый, пока еще очень скудный, счет своей фирмы. Теперь ее собственная фирма стала платежеспособной и начинала свой взлет.

Она попросила ручку и бланк у служащего банка, который, как никогда прежде, стал услужлив и внимателен, села за его стол и выписала свой собственный чек на сорок девять тысяч долларов на имя Джедда Фонтана, добавив краткое примечание: "Расплатилась сполна". И, пока она с радостью выводила эти слова, в ее голове возник вопрос – неужели так просто могут закончиться их отношения?

С Бетти Локвуд Вилли встретилась в кафе на Лексингтон-авеню. В своем репетиционном костюме и спортивном жакете, с длинным шерстяным шарфом, повязанным поверх него, Бетти была похожа на бездомную.

Вилли сообщила ей, что полностью изучила ее вопрос и не нашла никаких прецедентов в судебной практике, которые могли бы поддержать ее дело.

– Мы должны быть первыми, – сказала она. – Пришло время, когда суд должен признать альтернативный стиль жизни. Но это еще не значит, что он сразу признает его. Мы должны убедить суд в существовании экономической ответственности в случае распада такого союза, какой был у вас с Марго. Но я хочу предупредить вас, Бетти, что борьба будет тяжелой...

– Не знаю, смогу ли я позволить это себе, – сказала Бетти, нервно покусывая губы.

– Я смогу, – сказала Вилли. – Если вы имеете желание бороться, я использую ваш случай как аргумент. Кто-то когда-то должен начинать. И, если мы выиграем, о нас напишут в книгах по юриспруденции.

Расставшись с Бетти, Вилли думала о том, что несчастные, такие, как эта женщина, с которой она только что беседовала, абсолютно бесправны. И несправедливо обращаться с ними, как с ненужной перчаткой, которую всегда можно выкинуть.

Впервые в жизни Вилли имела ясное представление о том, кем она является. Она была женщиной, призванной защищать тех, кого искалечила, ранила и обидела любовь. Скептически относясь к любви, она, тем ни менее, убедилась в ее необыкновенной способности причинять боль. Вилли была похожа на профессионального солдата, так много знавшего об ужасах войны и так мало – о радостях мирной жизни.

– Простите, пожалуйста, – извинился мужчина, задевший локоть Вилли, забирая свой кожаный чемодан с багажной карусели. – Я, когда спешу, всегда бываю неуклюжим.