— Хорошо, стало быть, вы решили возложить эту работу на меня. Но вы все же не ответили на мой вопрос.

Элизабет расслабленно откинулась в кресле, взяла свою чашку и поверх нее посмотрела на Амадо.

— Видите ли, расширение винного завода Монтойя, которое идет сейчас, никак не связано с прибылью или с местом на рынке. Это что-то вроде преемственности, традиции. Уже пять поколений Монтойя живут на этой земле в долине Напа. Мне не хотелось бы, чтобы на мою долю выпало стать последним.

Элизабет понимала, что мужчины типа Амадо не так-то легко делятся своими интимными мыслями.

— Как я понимаю, ваши дочери не собираются взваливать на себя винный завод... в данной ситуации?

— Они живут своей жизнью. Этот бизнес и эта земля для них мало что значат. Мне не удалось привязать их к этой земле. Правда, я еще не теряю надежды.

Элизабет заинтересовало, что значит быть членом семьи с традициями, уходящими в глубь поколений. Наиболее близкое для нее понимание семьи заключалось в бабушке. С родными своего отца она вообще никогда не виделась. Не было у нее ни малейшего представления и о том, были ли у отца братья или сестры, где он вырос, почему он никогда не рассказывал о своем детстве. Одно она знала точно — ни единая душа не предложила им помощь, когда он погиб. Алиса до последней возможности отмалчивалась, когда к ней обращались власти штата Калифорния по поводу того, что же делать с телами ее дочери и зятя. Она надеялась, что появится кто-то из родственников отца и поможет оплатить перевозку тел в родной Канзас. В конце концов Алиса решила, что нельзя разделять покойных супругов, и с неохотой позволила погрести свою дочь в столь отдаленной от нее, от матери, могиле, где не будет ни заботливого ухода, ни хотя бы свежих цветочков на могиле.

— Но давайте вернемся к вашему вопросу, — сказал Амадо, пристально глядя в свою чашку на черную жидкость. — Джереми Нобл стремился вложить в эту рекламную кампанию свой ум, — Амадо поднял глаза и встретился с ее взглядом. — А вы, как я понял, отдадите ей свое сердце.

ГЛАВА 4

Майкл Логан брел по холодному и темному старинному помещению, рассеянно проверяя втулки бочек. Он хотел удостовериться, что пробки плотно пригнаны. Они готовились облагородить вина, устранить разные включения, которые не позволяли оттенкам красного в выгодном свете продемонстрировать свой цвет и прозрачность. Сейчас проводились испытания для определения оптимальной дозировки требующегося для очистки вещества. Сам по себе этот процесс мог занять от нескольких дней до нескольких недель. А вот в этом хранилище они выдерживали лучшие из лучших, не раз получавшие награды красные вина, именно те, которые должны были завоевать для «Вин Монтойя» почетные синие ленточки и золотые медали. Майкл регулярно следил за всем, что здесь происходило.

А белые вина изготовлялись в другом здании, выше по склону холма. Ему предстояло отправиться сейчас и туда, чтобы проверить, как там движутся дела с «Шардоннэ», за которым он наблюдал вот уже несколько дней. Майкла беспокоило, что в нескольких бочках появился какой-то сомнительный запах.

Бросив быстрый взгляд назад, он направился к лестнице и взбежал по ней, перескакивая через две ступеньки разом. В последнее время он испытывал избыточный прилив энергии. Он добавил еще одну милю к своей утренней пробежке, полагая, что если начать день усталым, то это поможет совладать с неугомонностью, овладевавшей им во время ежедневных обходов винного завода. Но гложущее Майкла чувство неудовлетворенности отпускало его только в те часы, которые он проводил в лаборатории, с головой уходя в те или иные проблемы.

Выйдя на свет, Майкл остановился, чтобы дать глазам привыкнуть. И тут он увидел, что к нему направляется Тони, управляющий полями.

— Ты сегодня утром не видел Амадо? — спросил Тони. — Мне надо потолковать с ним насчет нового продавца тракторов, которого он ко мне прислал.

Майкл прошелся рукой по щетине на подбородке и сквозь недельные заросли поскреб кожу, так и не вспомнив, когда же это он заключил с Амадо пари, что не будет бриться месяц, если команда «Сорок девятых» не выиграет повторную игру.

— У него там какой-то завтрак с этой женщиной из рекламного агентства. Он сказал, чтобы Консуэла ждала их обратно около одиннадцати.

Тони засунул руки в карманы и приподнял плечи. Подразумевалось, что в таком положении ему будет не так холодно.

— Роза говорила, что видела тебя утром, когда ехала на работу. Ты поднимался на гребень горы. Я ей сказал, что этого быть не может, ведь ты в Петалуме. Но она настояла, чтобы я все равно спросил.

— Правильно, это был я. Я решил вернуться из города кружным путем, — ответил Майкл, надеясь, что Тони не станет выжимать из него подробности.

— Черт подери! Я должен был бы сам сообразить и не спорить с ней. У этой бабы такие глаза, что даже ястреб позавидует. — Тони наконец сдвинулся с места и отправился вдоль по дорожке. Майкл пристроился к нему. — А еще она сказала, что дом старого Тэйлора наконец-то продали... Ну, раз уж ты был там, наверху, то, наверное, и сам уже знаешь.

Майкл кивнул. Он до сих пор пытался отыскать причину досады, которую испытал, когда завернул за угол и обнаружил, что к парадным воротам прибита гвоздями вывеска «Продано». Только в тот миг он осознал, насколько глубоко позволил призрачной мечте самому купить этот дом увести себя от реальной жизни. Когда-нибудь он должен разгадать, почему же так получается: пока у него что-то не отберут, он никак не желает признать, как много это для него значит. Для мужчины это чертовски плохо — не понимать, чего же он хочет на самом деле.

Тони подобрал конфетную обертку и в рассеянности запихнул ее в свой карман.

— Судя по тому, как Амадо в последнее время охотится за землей, я бы не удивился, если именно он-то и...

Но Майкл его уже не слушал. Мысль, что Амадо и купил дом Тэйлора, тоже пришла ему в голову. Черт возьми, он пролежал полночи без сна, думая об этом! Крушение собственных надежд буквально разрывало ему душу. За такими чувствами неизбежно следовал гнев — перспектива столь же логичная, сколь и безрассудная. У Амадо не было никакой возможности узнать, что Майкл сам мечтал завладеть именно этим кусочком земли. Не знал он и о том, что вовсе не вина Монтойя собирался делать Майкл из растущей там лозы, а свои собственные.