— Да, — сказала Сюзан, — и посмотрела на арку. Фонтан. Она часто думала о воде и камне.

Предметы, которые люди покупали и называли фонтанами, были так безобразны. Вода в фонтане должна быть частью целого, а не сама по себе.

— Разрешите мне пофантазировать? — спросила она. — Я хочу сделать произведение из камня и воды, а не просто фонтан.

— Вы пофантазируете? — сказала миссис Вандервельт. — Это звучит очаровательно. А сколько это будет стоить?

— Я не могу этого знать, пока у меня не будет четкого представления, — сказала Сюзан. — Если бы вы установили предел…

— Хорошо. Что вы скажете о пятистах долларов?

— Я буду помнить это, — сказала Сюзан.

Ее отвезли на машине одну, и когда они подъехали к крыльцу ее маленького дома, шофер-негр открыл дверь машины, она вышла и поднялась по ступенькам своего собственного дома.

Она присела в гостиной, не снимая шляпы. На столе лежал лист Марка с цифрами. Он написал: «50 долларов» и в скобках — «лимит для Сюзан». Выйдя в это утро, она заработала семьсот долларов. Во всяком случае она скоро их может заработать. Но не это пугало ее сейчас, а нечто, более могущественное, чем деньги, нечто неопределимое. В это утро она оттолкнула прочь хрупкие стены дома, дома Марка, которые он с таким трудом воздвигнул вокруг нее. Она покинула их. Эта комната напоминала ей стенной шкаф по сравнению с большой залой, где сидел Майкл. Ах, но она любила эту комнату! Они с Марком создали ее, чтобы жить вместе. Она решительно встала. Нет причин не сказать Марку просто: «Дорогой, если я могу что-то сделать, почему бы мне не сделать этого?» И затем она скажет ему о деньгах.

На кухне она начала думать о хлебе, молоке, яблоках. Да, это не деньги, о которых так тяжело говорить с Марком. Ладно, если бы это были просто деньги, но это было нечто, гораздо большее. А потом в тихом доме все исчезло для нее, кроме головы мальчика и арки в темном кустарнике. Она забыла даже, что ей нужны деньги для ее ребенка. Как противопоставить воду и камень суровой зелени старых тисов, напоминающих о друидах даже в саду богатой женщины? Она начала делать зарисовки на салфетке. Дверной звонок резко прервал ее мысли, и она поспешила к двери. Там стоял Майкл, стройный и высокий, на фоне коричневой лошади, которую держал под уздцы конюх.

— Я приехал только затем, чтобы посмотреть на глину, — сказал он воинственно. — Где мансарда?

— Наверху дома, конечно, — ответила Сюзан и повела его наверх.

Его считали трудным мальчиком. Она нерешительно открыла дверь мансарды. Он стоял, оглядываясь.

— Здесь ничего нет, — сказал он.

— Ты, я и глина, — отозвалась она. — Что еще тебе нужно?

Она надела свой рабочих халат, засучила рукава и, повернувшись к нему спиной, начала месить глину. Она услышала, как он спросил:

— Что за странный ребенок?

— Он только что родился, — ответила она.

Он молчал. Когда она повернулась, он снял холст с неоконченной головы Марка.

— Почему вы сделали мертвого человека? — спросил он полным ужаса голосом.

— Он не мертв, — быстро ответила она, — просто не закончен.

— Вы когда-нибудь что-нибудь закончили? — изумленно спросил он.

— Конечно, — сказала она. — Я собираюсь закончить твой портрет. Подойди — вот глина.

Он накрыл голову, подошел к ней и посмотрел на массу, которую она месила на столе.

— Мне не нравится, когда у меня грязные руки, — сказал он.

— Тогда тебе нужно заниматься чем-нибудь другим, — сказала Сюзан. — Это грязная работа.

— Я мог бы рисовать, — предложил он. — Я много рисую.

— Что?

— Ну, в основном лошадей.

Она вытерла руки, порылась в своих вещах и нашла бумагу для рисования, пастель и кнопки. Затем прикрепила бумагу к стене около окна и дала ему карандаши.

— Ты можешь стоять здесь и рисовать свою лошадь, — сказала она.

Он взял карандаши и, не говоря ни слова, начал рисовать. А она, глядя, как свет падает на его юную голову, начала быстро придавать ее форму материалу.

Было трудно уловить скользящие линии, мягкие углы и неожиданные повороты его головы. Щеки были по-детски круглы, но рот был своенравный и твердый, рот молодого мужчины, а губы мягкие, полные. Он ни разу не взглянул на нее, и она молча работала почти в течение часа. Затем он бросил карандаши.

— Я сделал достаточно, — сказал он. — Закончу завтра.

Она остановилась и подошла к нему.

— Почему, ты нарисовал только лес?! — воскликнула она. — Я думала, что ты рисуешь свою лошадь.

— Я поскачу в лес на моей лошади, — с жаром сказал он, — поэтому я сначала нарисовал лес и яркое облако, которого завтра уже не будет. И, кроме того, я буду очень маленьким, на переднем плане.

— Это хорошо, — сказала Сюзан. — Это действительно очень хорошо.