— Это тот молодой парень, который ездил к нам на коне в старый домик, но что он себе воображает, раз спокойно обрывает звонок. Я не знаю, как у него хватило наглости это сделать.

Она держала в руке старомодную, круглую латунную ручку.

Из вестибюля послышался голос Майкла:

— Сюзан, вы где? Простите мне мою грубость.

Она вышла в вестибюль. Там он стоял в коричневой шубе; Майкл стал большим и совсем другим. Но когда он сбросил шубу, то оказался стройным, хотя и вырос всего на несколько дюймов.

— Мы сюда приехали только на Рождество, — объяснил он. У него было красивое, милое лицо. Он наклонился и поцеловал Сюзан в щеку. — Позвольте мне минутку обогреться у вашего камина. И рассказывайте, как у вас дела — только не рассказывайте мне ничего печального, я уже знаю обо всем. Скажите мне, над чем вы сейчас работаете.

Майкл подтащил для себя к камину голубое кресло. Говорил он с едва заметным акцентом. Его не было так долго, что теперь трудно было определить, где у него, собственно, родина. Но в его присутствии комната, однако, сделалась теплой, светлой и веселой. Сюзан нагнулась, чтобы положить в огонь новое полено, но прежде чем она дотянулась до дров, оно было уже в руках у Майкла, и он разравнивал раскаленные уголья щипцами, орудуя ими быстро и ловко.

Из него лучилась жизнь, он был живой и молодой, все вокруг него кипело подлинностью: комната, дом, детские голоса, доносящиеся с лестницы, вьющееся пламя, свет лампы, опущенные шторы. Все, о чем он говорил, становилось действительностью.

— Я тут в Париже встретился с Дэвидом, — рассказывал он, и Париж заблистал перед глазами Сюзан, словно знакомое место. — Он ждет, что вы когда-нибудь приедете.

Она улыбнулась, но не ответила. Ей вообще не приходило в голову, что она могла бы покинуть дом, в котором жила с Марком. Но Майкл внес в комнату весь мир своим спокойным голосом, которым говорил обо всем с абсолютной естественностью. Майкл, собственно говоря, с Марком никогда не встречался.

— Когда у меня было свободное время, я ездил в Стамбул. А прошлой зимой я был в Индии, писал Гималаи. Я хотел создать на холсте горы — не Альпы, там теперь повсюду ползают толпы людей, — но снежные пространства, куда еще не ступала нога человека… Вы знаете, что я имею в виду. В Гималаях есть горные массивы, Сюзан, которые просто к себе никого не подпускают. Когда начинаешь взбираться на них, возникает впечатление, что они поднимают вершины все выше и выше.

Она сидела, согнувшись, и слушала. Давно уже с ней никто как следует не разговаривал. Он же расстилал перед ней целый мир, в то время как она уже забыла, что вообще существуют какие-то другие страны, люди и привязанности.

— Затем я погрузил полотна на корабль и отправил их домой, а сам поехал в Китай. И снова я рисовал — на этот раз людей, но не старых, разодетых хренов-мандаринов, а женщин, стройных, как стрелки, Сюзи, будто их фигуры вырезали из слоновой кости. Просто современных женщин. Нет ничего на свете прекраснее рисования — подождите, пока этого не увидят старперы из Академии! В мире не все еще открыто.

Внезапно он замолчал и посмотрел поверх головы Сюзан. Сюзан оглянулась. В дверях стояла Мэри, на ней было узкое, гладкое темно-красное пальто, застегивающееся под шеей, а на голове — маленькая красная шляпка.

— Иди сюда, Мэри, — сказала Сюзан. — Это Майкл Берри.

Майкл вскочил и подождал, пока не подошла Мэри.

— А это моя сестра, Майкл.

Мэри подала ему узкую, смуглую руку.

— Я рада, — сказала она спокойно. — Сюзи, я пойду прогуляюсь, пока не стемнело.

— Когда ты вернешься? — спросила Сюзан.

— Не знаю, — ответила Мэри. Если она и видела, что Майкл глядит на нее в упор, то не подала виду. Она стояла и поправляла свою маленькую, красную бархатную шляпку, а он наблюдал за ней. Неспешно и равнодушно она повернулась и вышла из комнаты. И лишь через минуту Майкл сел.

— Ты говорил о Китае, — напомнила ему Сюзан.

— Да, — сказал Майкл, закурил сигарету и глубоко затянулся. — Ваша сестра немного походит на китаянку. Вы мне никогда о ней не говорили, Сюзан.

— Я вообще тебе ничего о себе не рассказывала, — сказала Сюзан тихо. — У меня есть двое детей, отец и мать.

Но он не слушал. Раздавив сигарету о пепельницу, он встал.

— Мне уже пора идти, — сказал он внезапно. Она вышла вместе с ним в вестибюль. — Мне страшно приятно было снова вас видеть, — сказал он поспешно. Накинув шубу, он захлопнул за собой двери.

Джейн, которая как раз накрывала ужин для детей, посмотрела из окна.

— Жутко надменный молодой человек, — пробормотала она. — Такими ни одна женщина особо не интересуется.

Сюзан с изумлением наблюдала в своем доме пылкое начало любви с первого взгляда. Любовь Майкла и Мэри отвлекла ее внимание от собственной персоны и вырвала ее из отупения, в котором она проводила время с того момента, как умер Марк. Их отношения не были похожи ни на одну любовь, которую она когда-либо наблюдала, и были совершенно иными, чем медленно растущее, крепкое чувство между нею и Марком. Марка она знала с детства. В жизни не было периода, когда она вспоминала бы о детстве и в памяти у нее при этом не возник бы Марк. Он всегда был неизменен. Приятный, уравновешенный, маленький мальчик, застенчивый юноша, который ей показался незнакомым лишь в ту одну-единственную ночь, когда стал ее любовником. Но даже и тогда в нем не было никакого безумия, а только лишь бесконечное множество ласки. Их любовь была обширным, спокойным морем, которое редко когда волновалось.