— Я собираюсь его убить. — Кальдер мрачно скорчился на огонь, и похоже, в нём объявилась решимость, которую Утроба доселе не замечал. Нечто заставившее его упреждающе положить руку на грудь Кальдера и тихонько его осадить.

— Оставь до завтра. Прибереги гнев для Союза.

— Зачем? Мои враги здесь. Стодорог сидел, пока Скейл умирал. Сидел и ржал.

— И ты злишься потому, что сидел он или потому, что сидел ты? — Он положил другую руку Кальдеру на плечо. — Я полюбил твоего отца, под конец. Я люблю тебя, как сына, которого у меня никогда не было. Но какого дьявола вы оба ввязываетесь в любую драку, в какую бы вас не поманили? Ведь всегда найдутся драки ещё и ещё. Я встану за тебя, если только смогу, ты знаешь, так и будет, но надо думать и о других вещах, не просто…

— Да, да. — Кальдер откинул в сторону ладонь Утробы. — Вывести свою команду живой, и не высовывать шею, и поступать правильно, даже если это совсем неправильно…

Утроба снова сгрёб его за плечи и встряхнул.

— Я должен поддерживать мир! Теперь я вожу карлов Доу, я его второй и не могу…

— Ты — что?! Ты его охраняешь? — Пальцы Кальдера зарылись в руку Утробы, глаза внезапно просветлели и расширились. Не злобой. А неким воодушевлением. — Ты стоишь позади него с мечом наголо? У тебя такая работа? — И Утроба внезапно увидел, как под его ногами разверзается яма, которую он сам для себя и вырыл.

— Нет, Кальдер! — рычал пытаясь вырваться Утроба. — Завали свой…

Кальдер не ослаблял хватку, подтаскивая его в неуклюжем объятии, и Утроба учуял хмельное дыхание, когда тот засипел ему на ухо.

— Ты всё можешь сделать! Раз и навсегда!

— Нет!

— Убей его!

— Нет! — Утроба вырвался и оттолкнул его, туго вцепившись в рукоятку меча. — Нет, проклятый дурак!

Кальдер выглядел так, будто не понимал, что говорит Утроба.

— Сколько народу ты уже поубивал? Ты же только этим и живёшь. Ты убийца.

— Я названный.

— Значит ты лучший убийца, чем остальные. Всего-то, ещё разочек? И на этот раз есть повод! Ты можешь всё это прекратить. Тебе ж этот мудак совсем не по душе!

— Не важно, что мне по душе, Кальдер! Он вождь.

— Сейчас он вождь, но воткни топор в его башку, и он обычная грязь. И всем тут же станет похер.

— Не мне. — Они смотрели друг на друга, казалось долгое время, по-прежнему в темноте, где на бледном лице Кальдера виднелось не немногим более блеска глаз. И те глаза скользнули вниз по руке Утробы, замерев на рукояти меча.

— Хочешь убить меня?

— Ты что, нет. — Утроба выпрямился, отвёл и свесил руку. — Но я должен рассказать Чёрному Доу.

Снова тишина. А потом:

— Что именно рассказать?

— Что ты просил меня его убить.

И снова.

— Не думаю, что это сильно ему понравится.

— Как и я.

— По-моему, вырезать на мне кровавый крест, повесить меня и сжечь — наименьшее, что он сделает.

— Наверно так. Вот почему тебе лучше бежать.

— Куда бежать?

— Куда угодно. Я дам тебе время. Я расскажу ему завтра. Я должен сказать. Так поступил бы Тридуба. — Хотя Кальдер и не выспрашивал его о причине. Вдобавок эта, здесь и сейчас, казалась крайне жалкой.

— Тридуба, между прочим, погиб. Ни за что ни про что, далеко в глуши.

— Не важно.

— Ты ни разу не думал, может, стоит начать подражать кому-нибудь другому?

— Я дал слово.

— Честь убийцы, ого? Видать клялся на члене Скарлинга, а?

— Не пришлось. Я дал слово.

— Чёрному Доу? Он попытался прикончить меня пару ночей назад, и я должен сидеть сложа руки и ждать, когда он провернёт это снова? Да он же коварнее, чем зима!

— Не важно. Я сказал «да». — И, во имя мёртвых, как же теперь он в этом раскаивался.

Кальдер кивнул, с улыбочкой в уголке рта.

— О, айе. Дал слово. Ведь старый добрый Утроба — прямой, как стрела, правда? А кого протыкать — не важно.

— Обязан рассказать.

— Но завтра. — Кальдер попятился прочь, всё ещё нагло ухмыляясь. — Ты дал мне время. — Шаг за шагом, вниз по склону. — Ты не расскажешь, Утроба, я тебя знаю. Ты же вырастил меня с грудничка, забыл? У тебя есть кости так не делать. Ты не собака Чёрного Доу. Не ты.

— Дело не в костях и не в собаках. Я дал слово, и завтра я всё ему расскажу.

— Нет, не скажешь.

— Скажу.

— Нет. — И улыбочка Кальдера скрылась во тьме. — Нет.

Утроба простоял некоторое время, хмурясь в никуда на ветру. Затем стиснул зубы и впился пальцами в волосы, согнулся и сдавленно заревел. Уничтожен. Он не ощущал подобной пустоты с тех пор, как после восьмилетней дружбы Вэст Ни Разу продал его и попытался убить. И добился бы своего, если бы не Вирран. Неизвестно, кто выручит в теперешней переделке. Неизвестно, как такое возможно. На этот раз предаёт он сам. Что бы он не сделал, он совершает предательство. Всегда поступать как надо — установка вроде несложная. Но если добрый поступок есть то же, что и дурной? Кто подскажет, как быть?