Шрифт:
Генка в одних трусах вскочил на табуретку, крикнул «ура!» и продекламировал:
— «Их ведет, грозя очами, генерал седой!»
Рванулся с места и исчез за дверью Серега-сапер.
Гладких, продолжая улыбаться, возразил Геннадию:
— Насчет «седой», это ты, дорогой товарищ, лишку хватил. И никакой я не генерал. И еще: не я вас веду, а вы, черти полосатые, меня соблазнили.
В коридоре послышался шум, дверь распахнулась, и в комнату ворвались девчата. За их спинами маячила коренастая фигура Сереги.
— Ой, Иван Михайлович, правда?
— Ой, правда, — смеясь, передразнил Гладких.
К нему подскочила Клава, неловко чмокнула его в щеку, и, как маленькая, закружилась на одной ноге.
— Вот здорово! Вот здорово!
Несколько сконфуженный Генка слез с табурета.
— Пардон, мадам, я без фрака. И, вообще, надо стучаться.
— Ничего, вообрази, что ты на ринге, — давясь от смеха, посоветовал Прохоров.
— А бить мне кого? Тебя? — беззлобно огрызнулся Геннадий, стаскивая с койки одеяло и набрасывая его, как плащ, на плечи. — Буду лучше изображать испанского гранда. Синьоры и синьориты! — провозгласил он. — Качнем Ивана де Сааведра Михалыча Гомеца дон Гладких!
Предложение было принято с шумным восторгом, и Иван не успел рта открыть, как взлетел под потолок.
— И р-ра-раз!.. И два!.. И три!.. — командовал Генка.
А вечером Ивана ждал еще один сюрприз. К нему пришел Карташев.
— Думал я весь день, думал, Иван Михайлович, и до такого, понимаешь, дела додумался, что не знаю, как и сказать. Да чего там! Ты же меня и надоумил. Решил я с тобой и ребятами ехать, как полагается. Видно, не зря участок вместе ставили. Года, понятное дело, у меня не те, не комсомольские. Но на новом месте пригожусь, может быть, а?
— Семен Павлович! Человечище ты дорогой! — Иван обнял старика за плечи. — Какие тут могут быть сомнения? Возраст? Да твоя душа рабочая, должно быть, помоложе, чем у иного школяра будет. О чем спрашивать? Конечно же, едем!
— Так-то оно так, — согласился старик, — но насильно-то мил не будешь. Ребята-то, как считаешь, не будут против?
— Да ты что? — засмеялся Иван. — Если они меня за это решение до потолка подбрасывали, то тобой и вовсе крышу продырявят. Да что они не понимают, что ли, что мужик ты бесценный и для дела нужный?
Сказал и поймал себя на слове. Действительно, нужный человек Карташев — горняк опытный, на все руки мастер. Так что же тогда по поводу его отъезда Павел Федорович скажет? Может подумать, чего доброго, что это он, Иван Гладких, с участка людей сманивает. Неудобное, черт возьми, положение…
Карташев словно прочел его беспокойные мысли.
— И я так думаю, — простодушно сказал он. — Жили дружно, как полагается, и возраст помехой не был, и, не злобясь, уму-разуму друг друга учили. Я к Павлу Федоровичу заходил. Он тоже говорит: если надумал ехать, не сомневайся. Нужным, говорит, для Ивана Михалыча, для тебя значит, человеком будешь. А мне, говорит, хоть и жаль расставаться, но все одно на старом месте полегче.
Ну, что за народ! У Ивана отлегло от сердца. Пустяк, кажется, а сколько настоящего человеческого понимания и участия в этом пустяке, чуткость какая! Ведь и Карташев мог к нему, к Ивану, не посоветовавшись с Проценко, прийти, и начальника участка никто никогда не упрекнул бы, если бы он старого мастера у себя удержал. Но нет, оба не о себе думали, а друг о друге и о нем, о Иване. И снова потеплело на душе у Ивана.
Понеслись под уклон хлопотливые, полные больших и малых предотъездных забот дни. А накануне отъезда чукотцев, как их называли теперь на участке, и уезжающие и остающиеся собрались в последний раз вместе. Это не было заранее намеченным официальным мероприятием. Не было президиума, предварительно записанных на бумажку речей, регламента и повестки дня. Просто закончился киносеанс, и не успел зажечься в зале свет, как послышались звуки гитары и всем знакомый голос Геннадия выплеснул в темноту первые слова задорной частушки:
Не посетуйте, что мы Удираем с Колымы…Сидевшие рядом с ним чукотцы дружно подхватили:
Ведь не к теще на блины — На Чукотку едем мы.Генка продолжал:
Топни, топни, нога, Выбивай чечетку…И — снова дружный хор:
Не страшна нам пурга, Берегись, Чукотка!Кто-то, смеясь, стал пробираться поближе к певцам, кто-то, предвкушая веселое продолжение этого импровизированного концерта, снова сел на свое место.
Покидаем дивный край И грустим от этого, —выводил между тем Генка с невозмутимым спокойствием, а кругом подхватывали:
Выйдешь замуж — вспоминай И про нас, Просветова.Ойкнула, смеясь и закрывая лицо руками, Катя. А Воронцов, переждав хохот, уже вгонял в краску Сергея и Клаву:
Только нам отстать негоже, Из того же теста мы. Мы от вас увозим тоже Жениха с невестою.