Ким насмешливо фыркает.

— Какого черта мы здесь делаем?

— Идем следом.

— Вдалеке от пищи и воды… — Он хмурится, напряженно разглядывая очередной овал. — Вот еще символы. Возможно, это означает, что скоро еще один перекресток. Интересно, умеет ли она их читать?

Девочка уже далеко впереди, скрылась за поворотом. Внезапно Ким притягивает меня к себе.

— Нелл сказала, что за тобой нужно присматривать.

Я сглатываю.

— И я ее не виню.

— Ей кажется, что ты настоящий… что бы это ни значило.

— Спасибо, — шепчу я.

— Она рассказала тебе про книгу, которая лежала в сетке?

Я указываю на его огромные ладони, сжавшие мои руки:

— Полегче, пожалуйста.

— Она сказала, что у тебя есть шишки на голове, а у второго — нет. Вы не идентичны.

— Я его не осматривал.

— Зачем ему прятать книгу в «яйце»? Почему просто не показать нам? Ты же нам показал.

— Возможно, книга зашифрована. — Я выдвигаю предположение, словно оправдывая своего двойника.

— Она так и подумала.

Я и не подозревал, что Нелл такая сообразительная. Я похож на маленького мальчика, который попытался утаить постыдный секрет — хотя я здесь ни при чем и секрет не мой.

— Ой. — Это все, что я могу сказать.

— Не знаю, прочитала ли она дневник целиком, — продолжает Ким. — Но по ее словам, там написано, что мы ищем мать. И что он убедит нас в необходимости уничтожить Штурманскую Группу. Поначалу мы все этого хотели, да? Все, кроме Циной.

— Ага. И все же он записал это словно инструкцию. Словно выполняя приказ… Так откуда он получает приказы?

Ким ослабляет хватку.

— Что еще показала тебе Нелл?

Самое главное открытие. До сих пор не могу поверить.

— То, что в нас заложена память и программы Корабля — а может, и не только они. Мы — запасные биологические устройства хранения данных. Каждый раз, когда мы подключаемся к Кораблю, он восстанавливает свою память. Некоторые выжженные отсеки уже восстанавливаются — и мы активно тому способствуем, особенно Нелл и Циной.

— А я?

— Не очень. Пока. Нелл не знает, где ты пригодишься.

— Она подключила к Кораблю не только тебя, но и твоего двойника. Разве вы не одинаковые?

— Не знаю.

— Зачем он Кораблю? Что в нем заложено?

— Не знаю. — Мне неприятно делать какие-либо выводы о моем дубле. Судя по тому, как на меня смотрит Ким, как испытывала нас Нелл, я и сам еще под подозрением.

Девочка вернулась и теперь ждет нас на пересечении с очередным тоннелем. Говорить в ее присутствии мне не хочется.

Коридор, по которому мы шли, метров через десять заканчивается выгнутой стеной.

— К периферии, — роняет девочка, отталкивается от пола и летит вверх по шахте.

Мы следуем за ней и менее чем через тридцать метров погружаемся во что-то темное, теплое и влажное. Ким цепляется за болтающийся кабель, затем хватает своей мясистой ручищей меня за лодыжку. Словно реагируя на наше появление, в шахте внезапно загорается свет — такой яркий, что мы вынуждены прикрыть глаза.

— Нужно было зажмуриться, — говорит девочка; она — небольшое размытое пятно где-то рядом.

— Спасибо, что предупредила, — отвечает Ким.

Я подглядываю сквозь пальцы. Картинка обретает детали. Секунду мы болтаемся на вытянутом тросе, затем Ким ставит меня на ноги. Я оглядываюсь, но далеко не отхожу — с ним спокойнее.

Мы стоим на краю шахты, рядом с гигантской сферой — она значительно больше, чем шары-леса или мусорные кучи в Корпусе-1. Она такая огромная, что, кажется, достигает самой обшивки. Возможно, даже выгибает ее наружу. Надеюсь, здесь есть своя обсервационная палуба. Я бы хотел увидеть, что происходит на луне.

Огромное яркое пространство далеко не пусто. В четырех-пяти метрах от стены начинается ряд из сотен висящих в воздухе молочно-белых шаров, их окружают блестящие полупрозрачные ветви. Кончики ветвей переходят в трубочки; такое впечатление, будто шары окружены пухом, словно семена огромных одуванчиков. Нас ослепил отражающийся от них свет из далекого источника.

Ким предупреждает:

— Не трогай.

Ветви прекрасны — и жутко острые.

— Что это? — спрашиваю я у девочки.