Те, кто сродни ей, думала она, в ложках не нуждаются, а вот другим — англичанам — они требуются. Она делила людей таким манером всю жизнь.

— Ложку? Ложку? — спрашивала она, с явным удовольствием оглядывая битком набитую комнату. Там были люди всех сортов. Она всегда к этому стремилась: перемешивать людей, избавляться от нелепых английских условностей. И в этот вечер ей это удалось, заключила она. Присутствовали и аристократы, и плебеи; кто-то был одет роскошно, кто-то — скромно; одни пили прямо из кружек, другие смирились с тем, что суп остынет, лишь бы принесли ложку.

— Мне ложку, — сказал ее муж, посмотрев на нее снизу вверх.

Делия наморщила нос. В тысячный раз он ущемил ее идеал. Она мечтала выйти замуж за смутьяна, а вышла за первейшего роялиста, страстного империалиста, респектабельного провинциального джентльмена — хотя и это сыграло роль, потому что даже сейчас он был еще весьма импозантен.

— Дай дяде ложку, — сухо сказала она Норту, вручив ему весь металлический букет.

После этого она села рядом с Китти, которая глотала суп, как девчонка на школьном пикнике. Китти поставила пустую кружку среди цветов.

— Бедные цветочки, — сказала она, подобрав со скатерти гвоздику и поднеся ее к губам. — Они же погибнут, Делия, им нужна вода.

— Розы нынче дешевы, — возразила Делия. — По два пенса за букет с тележек на Оксфорд-стрит. — Она взяла красную розу и поднесла поближе к свету, от чего цветок засиял полупрозрачными лепестками в прожилках. — Какая богатая страна Англия! — сказала она, положила розу обратно и взяла свою кружку.

— Что я тебе всегда и говорю, — вступил в разговор Патрик, вытирая рот. — Единственная цивилизованная страна в целом свете.

— Мне казалось, что мы на грани катастрофы, — сказала Китти. — Хотя сегодня в Ковент-Гардене особых признаков этого я не заметила.

— Увы, это правда, — вздохнул Патрик в тон каким-то своим мыслям. — К сожалению, должен признать, что мы такие дикари по сравнению с вами.

— Он не успокоится, пока не получит назад Дублинский замок [72] , — съехидничала Делия.

— Вам не нравится свобода? — спросила Китти, глядя на чудаковатого старика, чье лицо всегда напоминало ей ягоду крыжовника с редкими волосками. Но фигура у него была великолепная.

— Сдается мне, что наша нынешняя свобода куда хуже, чем наше бывшее рабство, — сказал Патрик, тыкая в рот зубочисткой.

Как всегда, политика, деньги и политика, подумал Норт, который подслушал их разговор, разнося последние ложки.

— Неужели, Патрик, вы хотите сказать, что вся эта борьба была напрасна? — спросила Китти.

— Приезжайте в Ирландию, сами посмотрите, миледи, — мрачно ответил он.

— Еще рано — слишком рано судить, — возразила Делия.

Ее муж глядел мимо нее невинными глазами охотничьего пса, чьи лучшие дни в прошлом. Но эти глаза не могли долго удерживаться на чем-то одном.

— Что это за парень с ложками? — спросил Патрик, остановив взгляд на Норте, который стоял позади, как официант.

— Это Норт, — сказала Делия. — Сядь рядом с нами, Норт.

— Добрый вам вечер, сэр, — сказал Патрик. Они уже здоровались, но он позабыл.

— Что, сын Морриса? — спросила Китти, резко повернувшись. Она с чувством пожала Норту руку. Он сел и глотнул супа.

— Он только что из Африки. У него там была ферма, — сообщила Делия.

— Ну и как вам страна отцов? — спросил Патрик, приветливо наклоняясь к Норту.

— Здесь очень многолюдно, — сказал Норт, оглядывая комнату. — И все говорят о деньгах и политике. — Это была его дежурная фраза. Он произнес ее уже раз двадцать.

— Вы были в Африке? — спросила леди Лассуэйд. — А из-за чего же вы оставили вашу ферму? — Она смотрела ему в глаза и говорила именно так, как он ожидал: слишком властно, чтобы это пришлось ему по душе. Какое твое дело, старуха? — мысленно спросил он.

— Надоело, — сказал он вслух.

— А я отдала бы все, чтобы стать фермером! — воскликнула она. Это немного не укладывается в ее образ, подумал Норт. Так же, как и ее глаза. Ей стоило бы носить пенсне. — Но когда я была молодой, — сказала она с досадой — руки у нее были довольно натруженные, с грубой кожей, но ведь она занималась садоводством, вспомнил Норт, — это не позволялось.

— Да, — подтвердил Патрик. — И я считаю, — продолжил он, постукивая по столу вилкой, — что мы все были бы довольны, очень довольны, если бы все вернулось на круги своя. Вот что с нами сделала война? Меня, например, разорила. — Он покачал головой с видом меланхолического смирения.