Шрифт:
— Зато приемы они дают сногсшибательные, — сказала Пегги.
— Сногсшибательные! — с упреком повторила ее мать, впрочем не сдержав улыбки. — Не стоит тебе перенимать у Норта все его словечки, моя милая… А вот и Элинор, — оборвала себя она.
Элинор вышла на террасу с биноклем и села рядом с Силией. Было еще очень тепло, и свету достаточно, чтобы рассмотреть дальние холмы.
— Она сейчас вернется, — сказала Пегги, подвигая свой стул. — Полетит вдоль той изгороди.
Пегги указала на темную линию изгороди, пересекавшей луг. Элинор настроила бинокль и стала ждать.
— Так, — сказала Силия, разливая кофе. — Мне о многом хочется тебя расспросить.
Она помолчала. У нее всегда было множество вопросов, а ведь они с Элинор не виделись с апреля. За четыре месяца вопросы накопились. И вот теперь они закапали — как из бутылки, один за другим, капля за каплей.
— Во-первых… Нет, — она решила спросить о другом: — Что там такое с Розой?
— Что? — рассеянно переспросила Элинор, пытаясь сфокусировать бинокль. — Слишком темно, — сказала она. Ей было плохо видно.
— Моррис сказал, что ее вызывали в полицейский суд. — Силия слегка понизила голос, хотя посторонних рядом не было.
— Она бросила камень… — сказала Элинор. Она опять настроила бинокль на изгородь и, не отрываясь от окуляров, ожидала сову.
— Ее посадят в тюрьму? — быстро спросила Пегги.
— На этот раз нет, — ответила Элинор. — Вот в следующий… О, вот она!
Над изгородью, петляя, пролетела птица с большой головой на короткой шее. В сумерках она казалась почти белой. Элинор сумела поймать ее в поле зрения бинокля. Спереди у птицы виднелось черное пятнышко.
— Она держит в когтях мышь! — воскликнула Элинор.
— У нее гнездо на колокольне, — сказала Пегги.
Сова скрылась из виду.
— Все, не вижу, — сказала Элинор и опустила бинокль.
Некоторое время пили кофе в молчании. Силия обдумывала следующий вопрос. Но Элинор опередила ее.
— Расскажи мне о Уильяме Уотни, — попросила она. — В последний раз я видела его изящным юношей, мы катались на лодке.
Пегги рассмеялась:
— Это было, наверное, лет сто назад!
— Вовсе не так давно, — сказала Элинор. Она была уязвлена. — Сейчас… — Она стала припоминать. — Лет двадцать, может быть, двадцать пять.
Для нее это был довольно короткий промежуток времени, впрочем, подумала она, Пегги тогда еще не родилась. Ей сейчас лет шестнадцать-семнадцать, не больше.
— Правда он милейший человек? — воскликнула Силия. — Был в Индии, сейчас вышел в отставку, и мы надеемся, что он снимет здесь дом. Хотя Моррис считает, что ему покажется здесь слишком скучно.
Опять помолчали, глядя на луг за окном. Коровы жевали и кашляли, время от времени переступая на шаг вперед. До сидящих на террасе доносился сладкий запах коров и травы.
— Завтра опять будет жарко, — сказала Пегги.
Небо было совершенно ясным. Казалось, оно состоит из бесчисленных серо-голубых частиц, напоминающих по цвету мундир итальянского офицера; только на горизонте виднелась длинная полоса чистой зелени. Вокруг царили покой, умиротворение и безмятежность. Не было ни облачка, и звезды еще не показались.
Все такое маленькое, чопорное, сладенькое по сравнению с Испанией, думала Элинор, впрочем, сейчас, когда солнце зашло и деревья выглядят монолитными массами, без отдельных листьев, в этом есть своя красота. Холмы как будто выросли, очертания их сгладились, они постепенно становились частью неба.
— Какой прелестный вид! — воскликнула Элинор, будто стараясь оправдать Англию перед Испанией.
— Если бы не строительство мистера Робинсона! — вздохнула Силия.
Элинор вспомнила: Робинсоны — местный бич, богачи, угрожающие строительством.
— Я сегодня на базаре очень старалась быть с ними вежливой, — продолжила Силия. — Некоторые их не приглашают, но я считаю, что в деревне с соседями надо обходиться вежливо.
Она помолчала, а потом проговорила:
— Мне о стольком хочется тебя расспросить.
Бутылку опять перевернули горлышком вниз. Элинор стала покорно ждать.
— Насчет Эберкорн-Террас уже были предложения? — спросила Силия. Кап-кап-кап, закапали вопросы один за другим.
— Пока нет. Агентство хочет, чтобы я разделила дом на квартиры.