— Это верно, если ты говоришь о земле, — ответила матушка. — А с королевством все иначе. Королевство — штука мудреная. Тут много чего намешано. Идеи. Верность. Память. А потом из всех этих штуковин появляется новая форма жизни. Скорее даже не просто форма жизни, а живая идея.

И складывается она из всего, что только есть в королевстве живого, а также из того, что народ себе соображает. И еще из того, что он думал раньше, еще до нашего рождения.

Маграт с отсутствующим выражением лица сооружала костер.

— Вижу, ты долго голову ломала, — медленно проговорила нянюшка Ягг, тщательно подбирая каждое слово. — Получается, королевству этот король не понравился. Значит, оно хочет себе кого получше, да?

— Нет! То есть да. Слушай, — матушка нагнулась поближе к приятельнице, — у королевства все не как у людей. Не может кто-то ему нравиться больше, а кто-то — меньше. Понимаешь, в чем дело?

Нянюшка немного задрала голову.

— Оно вроде как по-другому чувствует? — осторожно предположила она.

— Ему безразлично, хороший ты человек или плохой. Спроси его об этом, и оно даже сказать ничего не сможет. Это все равно что у тебя спросить — хороший этот муравей или плохой. Но все равно королевству нужен король, которому королевство небезразлично.

— Так-то оно так, но… — озадаченно пробормотала нянюшка Ягг. Ее все больше пугали тлеющие искорки, прыгающие в глазах у матушки. — Толпы народу переубивали друг друга, чтобы сделаться королем Ланкра. Как только не изощрялись, чего только не выдумывали…

— Да ерунда это! Ерунда! — замахала руками матушка Ветровоск. — Гляди сюда, объясняю еще раз. — Матушка вытянула руку и принялась загибать пальцы: — Во-первых, короли друг другу глотки режут, потому что таков их жизненный удел и им от него никуда не деться. Это даже убийством не считается. И во-вторых, они проливают кровь во благо королевства. Что очень важно. Ну а новый наш просто до власти алчный, а королевство свое ненавидит…

— Знаете, мне королевство чем-то собаку напоминает, — вдруг заговорила Маграт.

Матушка было обернулась к ней, намереваясь учинить нахалке суровую отповедь, но вдруг черты ее лица разгладились.

— Да, есть что-то общее, — признала она. — Собаке главное, чтобы хозяин ее любил, а хороший он человек или плохой, ей начхать.

— Ладно, что мы имеем? — сказала нянюшка Ягг. — То, что на Флема уже все королевство зуб точит. А нам как себя вести?

— Никак. Сама знаешь, мы ни в какие дрязги не встреваем.

— Так ведь ты сама ребенка спасла, — напомнила нянюшка.

— Это еще не вмешательство!

— Называй это как хочешь, — ответила нянюшка. — Почем знать, может, он в один прекрасный день сюда заявится? За своим уделом. Ты же предложила спрятать корону. Помяни мое слово, вот вместе они и заявятся… Чай готов, Маграт?

— А как ты будешь разбираться со своими старейшинами? — спросила матушка.

— Я им сказала, чтобы меня они в это дело не впутывали. Так и сказала: один раз магию выпустишь, потом костей не соберешь. Сама знаешь.

— Знаю, конечно… — промолвила матушка, и голос ее дрогнул под бременем тяжких раздумий.

— Только я тебе честно должна признаться. Им мой ответ не понравился. Уходя, они что-то все бурчали под нос.

Тут в беседу снова вклинилась Маграт:

— А вы знаете… Шута, который еще в замке живет?

— Это маленький такой, с плутоватыми глазками? — уточнила нянюшка Ягг, радуясь тому, что разговор повернул в менее шероховатое русло.

— Да не такой уж он и маленький, — возразила Маграт. — Вы не знаете точно, как его зовут?

— Шутом и зовут, а как еще? — удивилась матушка. — Не мог найти себе более мужское занятие… Бегает с бубенцами, как коза.

— Мать у него была из Ведунсов, что живут за Черностекольным трактом, — вмешалась нянюшка Ягг, чье знание генеалогии ланкрских семейств уже вошло в поговорку. — Красива была в молодости — страсть! Сколько сердец разбила — всех и не счесть. Что ни день, то скандал. Грызня, перья летят… Но матушка дело говорит. Если Шутом назвался, Шутом и помирать будешь.

— А чего это ты им так заинтересовалась? — спросила матушка.

— М-м-м… Тут одна девушка из нашей деревни хотела разузнать про него… — проговорила Маграт, становясь пунцовой по самые кончики ушей.