Матушка Ветровоск не обронила ни слова. Если бы гнев и впрямь обладал свойством гореть, то кончик ее остроконечной шляпы рассыпал бы сейчас снопы искр.

— Хотя, может быть, он бы совсем свихнулся, — проговорила нянюшка, стремясь идти в ногу с подругой. — Кстати, есть для этого хорошее средство — зубная боль.

Она искоса бросила взгляд на кислую гримасу матушки.

— Брось ты переживать! Они меня даже пальцем не успели тронуть. Но вообще-то, спасибо.

— Неужели ты думаешь, это я о тебе так переживаю, Гита Ягг? — фыркнула матушка. — Маграт очень уж нервничала, вот я и пришла. Лично я всегда говорила: если ведьма не может защитить себя, то это уже не ведьма.

— Кстати, Маграт очень неплохо поработала с деревом.

Здесь матушка все-таки сумела обуздать ярость и выдавить из себя кивок.

— Она быстро идет вперед, — согласилась она. Оглянувшись, она нагнулась к уху нянюшки: — Перед ним я бы в этом никогда не призналась, но должна сказать тебе, что он нас сделал.

— Не знаю, не знаю, подружка, — покачала головой нянюшка. — Вот мой Джейсон соберет дружков, тогда посмотрим…

— Ты же видела его стражников. Крепкие парни. Это раньше здесь всякие слабаки служили.

— Мы можем немного пособить мальчикам.

— Даже не думай об этом. Пусть люди сами разбираются.

— Наверное, ты права, Эсме, — кротко отозвалась нянюшка.

— Ясное дело, права. Магия существует затем, чтобы ею управляли, а не затем, чтобы править самой.

Нянюшка кивнула, а потом, вспомнив о своем обещании, нагнулась и подобрала с пола обломок булыжника.

— А я было подумал, что ты забыла, — проговорил рядом с ее ухом призрак.

Отставая от старших ведьм на несколько шагов, Маграт отбивалась от вертящегося вокруг нее Шута.

— И когда мы с тобой снова увидимся?

— Ну, не знаю… — отвечала Маграт, прислушиваясь к ликующей песне собственного сердца.

— Может, сегодня вечером? — предложил Шут.

— Вряд ли, — сказала Маграт. — Сегодня у меня куча всяких дел.

В сущности, куча сводилась к стакану горячего молока и ученым записям тетушки Вемпер, посвященных разработкам в области прикладной астрологии, однако внутренний глас подсказывал Маграт, что путь ухажера должен быть усеян терниями, ибо это только разожжет аппетит влюбленного.

— Тогда, может, завтра? — не унимался Шут.

— Вообще-то, я собиралась завтра вечером голову помыть.

— Значит, я беру отгул в пятницу.

— В пятницу вечером мы всегда по горло загружены работой.

— Тогда давай встретимся днем! Маграт помешкала. Не слишком ли она доверяется незнакомому, хотя и внутреннему гласу?

— Днем? — переспросила она.

— В два часа. На лужайке возле пруда, идет?

— В два часа?

— Да, да, да! Приходи, хорошо? — едва не взмолился Шут.

— Эй, Шут! — эхом разнесся по коридору голос герцогини.

Лицо Шута мигом перекосилось.

— Мне надо срочно идти, — проблеял он. — Но мы ведь договорились? На лугу. Я обязательно что-нибудь этакое на себя надену, чтобы тебе легче было узнать меня. Ну как, договорились?

— Хорошо, — безвольно отозвалась Маграт, не в силах устоять перед его исступленным натиском. И тут же, развернувшись, устремилась вдогонку за старшими подругами.

Площадь возле замка превратилась в кромешный ад. Толпа, сквозь которую матушке и Маграт пришлось прокладывать дорогу, увеличилась за это время стократно, хлынула через покинутые стражей ворота внутрь замка и теперь теснилась возле главной башни. И хотя акции гражданского неповиновения были пока в новинку для жителей Ланкра, горожане успели усвоить несколько основных навыков подобных мероприятий. Основным из навыков было грабле- и серпопотрясение, прием, исполняемый местными манифестантами крайне незамысловато, то есть путем простого поднятия и опускания названных предметов, причем в конце каждого цикла собравшиеся делали страшные лица и дружно рычали: «Гр-р-р! Гр-р-р!» Однако нашлись и такие граждане, которые не уловили изюминку и неповиновение свое выражали в размахивании флагами и свирепом улюлюканье. Некоторые умники из числа учащейся молодежи уже взяли на заметку наиболее склонные к быстрому возгоранию постройки. Словно из-под земли возникли лоточники [13] , продающие мясные пирожки и запеченные в булочках сосиски, и развернули на площади бойкую торговлю. Еще немного, и в чей-то невинный череп наверняка угодил бы первый злополучный камень.

Ведьмам, оказавшимся на верхней ступеньке лестницы, которая спускалась к главным воротам, открылся океан человеческих лиц.

— Смотрите, вон Джейсон! — воскликнула счастливая нянюшка. — А вон там — Вейн, а рядом с ним — Даррон, Кев, Трев и Нев…

— Обязательно их запомню, — проговорил герцог Флем, встревая в группу и по-братски обнимая ведьм за плечи. — А на моих арбалетчиков вы обратили внимание? Видите, вон на той стене…

— Мы заметили, — угрюмо ответила матушка.

— Ну, в таком случае дружно улыбнитесь и помашите ручками, — посоветовал герцог. — Пускай народ знает, что мы с вами поладили. В конце концов, всем известно, что именно радение о благе государства привело вас сегодня в замок. — Он повернулся к матушке: — Да, я знаю, ты можешь придумать сотни каверз, способных отравить мне жизнь. Но все они в конечном счете бесплодны. — Герцог несколько отстранился. — Но я же разумный человек. Убеди людей угомониться, и, может, я соглашусь отказаться от некоторых чересчур вызывающих законов… Разумеется, никаких гарантий с моей стороны!

Матушка не ответила.

— Улыбнись же и помаши ручкой! — приказал герцог.

Матушка вяло подняла ладонь и помахала рукой — механический жест, вряд ли являющий ее надежду на будущее. Тут же, скривив недовольную мину, матушка больно пихнула в бок нянюшку Ягг, которая упоительно зубоскалила и размахивала руками.

— Чего резвишься-то, а? — прошипела она.

— Да ведь там же наши Рит и Шарлин со своими детишками, — объяснила нянюшка. — Э-ге-гей!

— Заткнешься ты или нет, чучело трухлявое?! — прорычала матушка. — Немедленно возьми себя в руки!