Вся беда заключалась в том, что если представить себе человека разумного, а потом попытаться наложить этот образ на Вольфганга… ты не получишь ни единого совпадения.

Есть одна старая пословица: пес всегда возвращается к своей блевотине, а дурак – к своей глупости. Значит, и Вольфганг, совершив круг, обязательно вернется.

Ваймс встал и осторожно огляделся по сторонам. Никого. С улицы доносились обычные звуки: чей-то смех, звон сбруи, стук лопаты по булыжникам, сгребающей выпавший за ночь снег.

Прижимаясь к стене, Ваймс вернулся в посольство и прокрался к лестнице, заглядывая по пути в каждый дверной проем. Потом он рысцой пересек широкую прихожую, исполнил кувырок-перекат и оказался у дальней стены.

– Что-нибудь случилось, сэр? – спросила Шелли, с удивлением наблюдавшая за ним с лестницы.

– Э… Ты ничего необычного не замечала? – в ответ спросил Ваймс, машинально отряхиваясь. – Учти, я понимаю свой вопрос. Мы сейчас говорим о доме, в котором обитает Игорь.

– Не могли бы вы хотя бы намекнуть, сэр?

– Я говорю о Вольфганге, неужели не понятно?

– Но он ведь погиб, сэр! Или нет?

– Не совсем!

– Э… И что я должна сделать?

– Где Детрит?

– Начищает шлем, сэр, – отрапортовала Шелли, уже начиная паниковать.

– Почему он тратит время на всякую ерунду?

– Э-э… Потому что через десять минут мы должны выезжать на коронацию, сэр.

– Ах да…

– Госпожа Сибилла приказала мне найти вас, сэр. Весьма характерным тоном, сэр.

В этот момент из коридора донесся громовой голос госпожи Сибиллы:

– Сэм Ваймс! А ну, немедленно иди сюда!

– Вот таким, – услужливо подсказала Шелли.

Ваймс поплелся в спальню, где обнаружил госпожу Сибиллу в очередном голубом платье, тиаре и с решительным выражением на лице.

– А нам обязательно так наряжаться? – спросил он. – Я думал просто надеть чистую рубашку…

– Твой парадный мундир висит в гардеробной, – сказала Сибилла.

– Вчера был такой утомительный день…

– Это коронация, Сэмюель Ваймс, на нее в чем попало не приходят. Одевайся, и побыстрее. Не забудь шлем с плюмажем. Шлем. С плюмажем. Запомнил?

– Только не красные рейтузы, – взмолился Ваймс, надеясь на чудо. – Умоляю.

– Даже слушать не хочу.

– Они топорщатся на коленях… – пробормотал Ваймс, но это был последний стон побежденного.

– Я позову Игоря, чтобы он тебе помог.

– Большое спасибо, дорогая. Если я не смогу самостоятельно надеть штаны, значит, я уже мертв.

Ваймс торопливо одевался, прислушиваясь… ко всему. Вдруг откуда-то не оттуда донесется подозрительный скрип?

По крайней мере, это был мундир стражника, пусть даже в его комплект входили башмаки с пряжками. Самое главное, в этот же комплект входил меч. А вот герцогу, согласно этикету, меч не полагался, что всегда казалось Ваймсу поразительно глупым. Ты всю жизнь сражаешься на войнах, наконец получаешь герцогское звание, а потом у тебя отбирают то, чем ты сражался.

Из спальни донесся звон стекла, и уже в следующее мгновение в комнату ворвался Ваймс с обнаженным мечом. Сибилла с удивлением воззрилась на своего мужа.

– Я просто уронила пробку от флакона с духами. Сэм, что с тобой происходит? Его тут нет и быть не может. Даже Ангва это говорит. Он, наверное, за много миль отсюда и в таком состоянии, что ему сейчас не до нас! С чего ты так нервничаешь?

Ваймс опустил меч и попытался успокоиться.

– Потому что наш милый Вольфганг – тот еще шалунишка, дорогая. Уж я-то навидался подобных типов. Любой нормальный человек, получив взбучку, предпочитает скрыться. Или, по крайней мере, ему хватает ума затаиться. Но иногда ты сталкиваешься с людьми, которые не умеют признавать свое поражение. Какой-то слабак вдруг бесстрашно бросается на Детрита. Злобные мелкие мерзавцы делают «розочку» о край трактирной стойки и пытаются атаковать пятерых стражников сразу. Ты понимаешь, о ком я говорю? Об идиотах, которые продолжают драться, хотя уже давно пора остановиться, И единственный способ вывести их из игры – это убить.

– По-моему, я понимаю, каких людей ты имеешь в виду, – сказала госпожа Сибилла с легкой иронией, смысл которой Сэм Ваймс понял только через несколько дней.

Она сняла пушинку с его плаща.

– Он вернется, – пробормотал Ваймс. – Я это нутром чую.

– Сэм?

– Да?

– Ты уделишь мне пару минут своего внимания? Пусть Ангва беспокоится о Вольфганге, а мне очень нужно поговорить с тобой спокойно, пока ты не гоняешься за вервольфами.

Она произнесла это так, словно журила его за какой-то мелкий недостаток, как журила за то, что он часто оставлял свои башмаки на самом проходе, где о них постоянно спотыкались.