Сквозь шум толпы лейтенант услышал:

— Кровь так похожа на настоящую.

— Там, наверху, рука, — послышался другой голос.

Две женщины, глядя вверх, попятились от витрины.

— Это труп! — громко произнесла одна.

— Не настоящий, — ответила другая. — Наверняка макет, специально для открытия.

Д’Агоста подошёл к витрине и поднял руки.

— Прошу внимания!

Наступило краткое, жуткое, выжидающее безмолвие.

— Труп! — завопил кто-то ещё. Толпа шелохнулась и замерла. Потом раздался ещё один вопль:

— Убитый!

Толпа попятилась в обе стороны прохода, несколько человек оступились и упали. Крупная женщина в вечернем платье повалилась спиной на д’Агосту и прижала его к витрине. Толпа давила на лейтенанта всё сильнее, он едва дышал. Потом витрина начала крениться.

— Постойте! — с усилием выдавил он. Из темноты наверху что-то большое соскользнуло с витрины и шлёпнулось на скученную массу людей, сбив с ног ещё нескольких. Из своего неудобного положения д’Агоста разглядел лишь, что это окровавленный человеческий труп. Как будто обезглавленный.

Ужас обуял всех. Тесное пространство огласилось криками и воплями, люди бросились бежать, хватаясь друг за друга и спотыкаясь. Д’Агоста ощутил, что витрина падает. Внезапно мумия повалилась на пол, д’Агоста на неё. Он ухватился за край витрины и почувствовал, как стекло разрезало ему ладонь. Попытался встать, однако бурлящая толпа снова опрокинула его на витрину.

Лейтенант услышал шипение рации, обнаружил, что она всё ещё у него в правой руке, и поднёс к лицу.

— Говорит Коффи. Д’Агоста, что там творится, чёрт возьми?

— Паника. Коффи. Немедленно очищай зал, иначе… Чёрт! — выкрикнул он, когда бурлящая толпа выбила у него из руки рацию.

Марго понуро смотрела на Фрока, изо всех сил кричавшего в трубку внутреннего телефона, размещённого в гранитной стене Большой ротонды. Из Райского зала гремела через динамики речь Райта, и девушка не могла расслышать, что говорит Фрок. Наконец он положил трубку и развернулся к Марго лицом.

— Чёрт знает что, Пендергаст, очевидно, где-то в подвале. По крайней мере был там. Час назад выходил на связь. Связываться с ним без разрешения они отказываются.

— В подвале? Где именно? — спросила Марго.

— Говорят, в двадцать девятой зоне. Почему он там или был там, говорить не хотят. Наверное, сами не знают. Двадцать девятая зона велика. — Фрок глянул Марго в лицо. — Едем?

— Куда?

— В подвал, разумеется, — пожал плечами учёный.

— Стоит ли? — засомневалась Марго. — Может, получим необходимое разрешение, чтобы его вызвать?

Фрок раздражённо передвинулся в кресле.

— Мы даже не знаем, кто может дать такое разрешение. — Он пристально поглядел на Марго, чувствуя её нерешительность. — Думаю, моя дорогая, вам не стоит беспокоиться, что это существо нападёт на нас. Если я прав, его привлечёт скопление людей на выставке. Мы обязаны сделать всё возможное, дабы предотвратить катастрофу: мы так решили, когда сделали это открытие.

Марго всё-таки колебалась. Фроку легко делать такие заявления. Он не был один в темноте на выставке. Не слышал осторожных шагов. Не мчался слепо в непроглядную тьму…

Она глубоко вздохнула.

— Вы, разумеется, правы. Поехали. Поскольку двадцать девятая зона находится в пределах второй секции. Марго и Фроку дважды пришлось предъявлять удостоверения по пути к нужному лифту. Очевидно, на тот вечер запрещение сотрудникам свободно передвигаться по музею отменили, охранники и полицейские были озабочены задержанием подозреваемого или лиц, не имеющих законных оснований находиться там.

— Пендергаст! — прокричал учёный, когда Марго вывезла коляску из лифта в тёмный коридор подвала. — Это доктор Фрок! Слышите меня?

Ответило ему только эхо.

Марго кое-что было известно об истории двадцать девятой зоны. Когда электростанция музея находилась рядом, там располагались паровые трубы, туннели снабжения и комнатки, которыми пользовались рабочие. Когда музей в двадцатых годах подключился к более современной электростанции, старые коммуникации перенесли. Заброшенные клетушки использовались теперь под склады.

Марго везла Фрока по низким коридорам. Фрок то и дело стучал в какую-нибудь дверь или звал Пендергаста. Ответом на все его вопли была тишина.