Шар неторопливо смещался на север и к тому времени, когда колонна смертоносцев стала вытягиваться вдоль впадающей в соленое озеро реки, повис прямо над армией вторжения.

Теперь, когда под ногами лежали не огромные угловатые камни, а пологие песчаные склоны, захватчики двигались быстро. Найл увидел, как они поднялись на последнюю дюну перед вытянутой в длинную зеленую полоску долиной муравьев. Перепоясанные ремнями пауки резко увеличили скорость и первыми ворвались в оазис. Муравьи-пастухи привычно сомкнулись, закрывая спинами пухлых розовых афид. Однако восьмилапые охотники и не подумали вступать в смертельную схватку. Они ловко обежали пастухов и устроили грандиозную пирушку в самой гуще стада. Парализованные волевым ударом муравьи еле двигались, не представляя никакой угрозы.

В темных зевах нор началось непонятное шевеление, и внезапно, разом, сразу из всех ходов муравейника хлынули потоки рыжих воинов. Увы, хозяевам оазиса не повезло: к этому времени в долину уже вошли люди. Воины быстро и умело сомкнулись в плотный строй — муравьи ударились в живую стену, ощетинившуюся жалами мечей.

Первая волна атакующих схлынула, оставив вдоль живой стены множество мертвых рыжих тел, но буквально через мгновение на людей ринулись новые бойцы. Люди не отступили, наоборот: медленно, уверенно, спокойно двинулись вперед — плечо к плечу, щит к щиту. Рыжие воины побежали. Найл знал, что это не трусость: муравьи вообще не способны бояться. Просто у них есть только две четкие программы: как захватывать чужой муравейник и как защищать свой. Вот и теперь, не сумев прорвать строй врагов, они просто перешли от соблюдения правил атаки к выполнению других привычных правил: создать во всех норах и проходах живые пробки и умереть, преградив путь нападающим.

Однако люди, как и взнузданные пауки, не испытывали ни малейшего желания вести битву на выживание. Они оставили у ощетинившегося жвалами муравейника несколько постов, а сами присоединились к паучьей пирушке — принялись доить живых пока афид, упиваясь их медовым молоком. Тем не менее судьба стада была предрешена — то тут, то там к небу потянулись дымки костров. Не собирались же захватчики жарить жесткое мясо муравьев, если вокруг в достатке нежных мягких афид!

Последними в долину вступили крупные, рыжие, ромбовидные насекомые с ровными спинами. Они сразу принялись грызть все вокруг: и сочные кусты алоэ, и ядовитую красную опунцию, и дергающиеся обрубки муравьиных тел. Они жрали все, что только попадалось на пути, — Найла аж передернуло от омерзения. Он тут же вспомнил, как называются эти животные: Белая Башня классифицировала их как рыжих домашних тараканов, они же — прусские тараканы. Человечество боролось с ними всеми доступными способами с незапамятных времен, а они вон только разжирели до размеров коровы.

Армия вторжения быстро и по-хозяйски переваривала оазис, и создавалось такое впечатление, что к утру от него останутся только косточки, как от дохлого кролика, на котором переночевал головоног. Найл вспомнил чудесные дни, которые провел вместе с братьями в этой долине несколько лет назад, и впервые ощутил в душе желание сражаться с захватчиками, не допустить их шествия по своей родине, остановить, а если потребуется — то и уничтожить всех до единого.

Неожиданно картинка исчезла, и правитель увидел перед собой внимательные глаза Дравига. Ментальный контакт сохранялся, и Найл ощутил в своей душе все мысли и сомнения, которые обуревали смертоносца…

Армию невозможно прокормить вокруг этого небольшого, дважды разоренного за последнее время озера. Смертоносцы не могут долго ждать. Если враги слишком задержатся с наступлением, то пауки проголодаются и останутся совсем без сил.

— Значит, нужно двигаться навстречу. Напасть самим, — предложил Найл.

Дравиг вспомнил сцену схватки с муравьями. Люди были умелыми воинами и опасными врагами. Смертоносец не хотел нападать первым, он предпочел бы дождаться врагов в засаде. Дравиг рассчитывал повторить здесь, в пустыне, битву Хеба Могучего и Айвара Жестокого. С тем же, разумеется, результатом.

— Тогда выдвини армию вперед и устрой засаду ближе к врагу.

Эту ситуацию Дравиг тоже успел обдумать. Он опасался, что разминется с врагом, что люди пойдут не навстречу паукам, а по другому пути. Способность многократно, тщательно и подробно оценивать ситуацию играла со смертоносцем злую шутку: он предвидел слишком много различных вариантов развития ситуации и никак не мог противостоять сразу всем.

— Они в любом случае пойдут через это озеро, — сказал Найл. — Оазисы вокруг слишком мелкие, большой толпе на них не прокормиться.

— Но даже сюда ведут две дороги, — наконец-то прямо ответил Дравиг.

— Нам годится только нижняя, через пески, — заметил Найл. — Плато слишком высокое, нас на нем заметят издалека. Тут уж внезапного нападения никак не получится.

— А вдруг они пойдут верхом? — предположил паук. — Тогда мы разминемся, нам придется разворачиваться, догонять, тратить много сил. Мы вступим в сражение слабые и уставшие, а враги отдохнут в Дире и накопят сил.

— Тогда жди их здесь.

— У нас нет времени. Посмотри на пауков — их брюшки уже давно поджаты и совершенно пусты.

— Что я тебе могу сказать, Дравиг? — пожал плечами Найл. — Тебе придется рискнуть.

— Как это «рискнуть»? — не понял смертоносец.

— Понадеяться на удачу… На то, что захватчики выберут ту же дорогу, что и мы.

Аналитическому уму паука такое понятие, как «рискнуть», дико и непонятно. Смертоносец привык оценивать ситуацию, находить верное решение.

— У нас один путь — по пескам у подножия долины. Дальше — как повезет.

Дравиг молчал. Найл вполне его понимал: от нынешнего решения зависело будущее страны, а то и судьба всего народа. А правитель предлагал легкомысленно рискнуть. Рискнуть всем… И ведь выхода другого не было… Дравиг думал, оценивал ситуацию, напрягал свой разум и разумы ближайших пауков… Нет, не хотел бы Найл оказаться на его месте. В руках — судьба нации, а рассчитывать можно только на удачу.