Допив пиво, он пошел за новой банкой к холодильнику и, нагнув голову, начал вглядываться в его недра. Змеи на подсвеченных лампочкой щеках будто извивались. Я выскочил за дверь и едва сдержался, чтобы не метнуться по лестнице бегом.

Остаток вечера мы с Амой провели в бесцельных скитаниях по городу. Я рассказывал ей про Вами, про его список и провалы в памяти. Заодно припомнил, как примерно то же самое мне говорила недавно Леонора. Ама, как и я, терялась в догадках, что бы это все значило. Мы строили самые разные предположения под негромкое урчание скутера, но так ничего и не добились. Наконец заехали поужинать в тихий ресторанчик, но толком даже не поели, потому что мысли были заняты другим.

— Теперь можно никуда не лезть, — сказала Ама. — Ты же видел список Вами. Из того, который хранится в архиве Дворца, ты ничего нового не узнаешь.

— У Вами старый. А я хочу посмотреть обновленный.

— Зачем?

— Может, среди добавленных окажется кто знакомый.

— Капак, ты когда-нибудь… ты бы смог… как думаешь, ты способен убить? — Ама посмотрела мне в глаза.

— Нет, пока не доводилось, но да, если придется, то смогу, — ответил я не раздумывая.

— А так, как Вами? Женщин? Детей?

— Нет, конечно. Он маньяк. Врага, того, кто встанет мне поперек дороги, я убью — но ребенка? Никогда.

Аму этот ответ, кажется, устроил, а вот меня нет. Я не мог за себя ручаться. Я почувствовал оторопь, внутренне содрогнулся, когда заглянул в холодильник Вами, но это лишь отчасти. А другая часть меня испытала восторг. Как ни тяжело признаться, но где-то в глубине души, не так глубоко, как мне бы хотелось, шевельнулась зависть перед его необузданной жестокостью.

Сняв номер в дешевом мотеле, мы решили слегка освежиться. Мне надо было в душ. После визита к Вами я пропотел насквозь. Я уже стаскивал брюки, когда почувствовал пристальный взгляд Амы:

— Что такое?

— Тогда, на днях, я тебя как следует и не рассмотрела.

— Вот и нечего на меня пялиться, — проворчал я.

Она звонко рассмеялась:

— Стесняешься?

Я улыбнулся:

— Сниму, если ты тоже снимешь.

Она улыбнулась в ответ и, лукаво кивнув, стянула с себя все разом. Мы устроились под душем вдвоем и дали волю рукам, как тогда во Дворце. Только в этот раз все было медленно и плавно, пальцы путешествовали по обнаженной коже, а губы сливались в поцелуе. Я ласкал грудь Амы, а ее ладони в это время творили что-то невообразимое ниже моего пупка, но до секса мы доводить не стали, оставили на потом.

Отправившись сушиться в комнату, мы сдвинули кровати и продолжили исследования. Я снова поразился необычайной красоте Амы. Не знаю, как бы оценили ее другие — для мужских журналов она бы вряд ли сгодилась, — но в моих восхищенных глазах она была само совершенство.

Мы занялись любовью — медленно, но так же страстно, как и в первый раз. Несмотря на новизну, мы как будто до этого изучали друг друга не один год — точно знали, что кому нравится, не задумывались над движениями, положились целиком на интуицию. Кончили мы одновременно, взорвавшись до боли сладким блаженством.

— Если бы можно было продавать наше счастье в розлив, — сказала потом Ама, когда мы нежились в объятиях друг друга, — мы бы озолотились.

— Кому нужны деньги? — щекоча носом ее шею, возразил я. — Ни с кем не хочу делиться. Остальные пусть идут на хер.

— Грубиян! Плохой мальчик, — хихикнула Ама.

— А кто сказал, что я хороший? — улыбнулся я.

— Правда? Ты плохой? — уже серьезно спросила она.

— Сомневаешься во мне?

— Просто хочу знать. Я тебя люблю, но не понимаю за что, чем именно ты мне нравишься. В тебе столько загадочного. Я хочу знать, кому себя вверяю.

Вздохнув, я приподнялся на локте и, вычерчивая пальцем невидимые круги на животе Амы, начал рассказывать:

— Я гангстер. Граблю, запугиваю, терзаю. Убиваю, если потребуется. Без нужды никого не трогаю. Верю в семью и дружбу. Но я совершал страшные поступки, Ама, и буду совершать еще более страшные.

Она грустно кивнула:

— Я догадывалась.

— Тяжело такое принять? — тихо спросил я.

Она пожала плечами:

— По крайней мере, ты был честен.

— Ты сможешь любить человека за одну честность?

— Да, — после короткого раздумья ответила Ама. — Но вот сможешь ли ты любить женщину, которая любит такого?

— Я готов проверить. — С этими словами я закрыл ей рот поцелуем, и она откликнулась.

Вскоре мы уже снова занимались любовью, растворяя в страсти все сомнения и тревоги.