А после уснула в его объятиях, а потом очнулась. Павел, думая, что Инна спит, призраком бродил по дому. Разговаривал с кем-то, спорил, убеждал, оправдывался. Инна, вцепившись зубами в подушку, чтобы не закричать, тихонько плакала.

Утром они пошли в ресторан. Инна надела красное платье, золотую цепочку с розовым камнем в виде сердечка (подарок Павла на Новый год), на голые плечи накинула тот самый роковой черный платок с красными цветами — Павел заставил. Платок неоднократно стирали, но бурые пятна остались.

Инне не хотелось показываться на людях с животом, но Павел сказал, что беременная женщина выглядит очаровательно. Инна убедилась в правоте Павла, встречая завистливые, восхищенные, одобрительные взгляды женщин. Их глаза желали Инне счастья. Она впервые встретила доброжелательность со стороны женщин.

Ребенок иногда толкал ножкой. Они усаживались на скамейку. Молчали. Инна с тревогой думала о будущем. О чем думал Павел, она, как всегда, не знала.

За столиком в ресторане Инна, вяло ковыряясь вилкой в «Цезаре», спросила:

— Знаешь, по-моему, здесь, в городе, уже забыли, что случилось прошлым летом.

Павел, проглотив кусок хлеба (ел он с аппетитом умирающего), спросил:

— А ты помнишь?

— Да, я иногда думаю об этом. Зачем все это случилось? Зачем Судье было убивать других, а потом погибнуть самому?

Павел, задумавшись, подпер кулаком подбородок.

— Мы никогда этого не узнаем. Думаю, Андрей тоже этого не знал. Он был из тех людей, которыми в жизни руководит странная сила, не имеющая ничего общего с любовью, добром, счастьем и прочим. Смысла в этой истории немного, однако мораль из нее вывести можно.

— Какую?

Павел взял бокал, глотнул вино. Поднял глаза.

— Все бессмысленно, и ничему и никому нельзя верить, кроме собственного сердца. Это первое. Второе: мир изменить невозможно. Никогда не пытайся бороться с тем, кто сильнее тебя — проиграешь. Андрей не мог победить — у него не было денег и власти. Он был беззащитен, как ребенок. Сильные мира сего делают то же самое — убивают людей. Но они никогда не будут наказаны. Закон карает лишь тех, кто не имеет власти. По крайней мере, в этой стране. В конце концов, мир не исправить, и это хорошо. По справедливости нас с тобой должны были бросить вниз со скалы, когда мы родились — мы с тобой слабые люди. Жить должны сильные, это закон. Но нам милостиво сохранили жизнь, и это несправедливо.

И последнее: ничто не имеет значения, кроме самой жизни. Все наши деяния, сколь велики они не были, уйдут вместе с нами в небытие, и память о нас сотрется, на земле не останется и следа нашего присутствия. Идеи, лозунги ничего не стоят. В жизни имеют значение только редкие минуты мира и гармонии, пение птиц, красота природы, искренность, молчаливые взгляды, ласковые прикосновения. Все остальное — ложь и тлен.

— Немного, — с сожалением сказала Инна.

— Согласен. Мне жаль, что я лишаю тебя юношеских иллюзий, но я повидал всякого. И меня удивляет, что в жизни вообще есть что-то хорошее. Оставь мечты о славе и великих свершениях — это все ложь и страдание. Важно то, что ты делаешь сейчас с теми людьми, которые тебя любят. Поверь — заботиться о близких — самая тяжелая вещь на свете, любить невыносимо тяжело, и девяносто девять процентов человечества этого не умеют.

— А мы с тобой?

— Мы с тобой тем более.

Инна оторопело смотрела, как Павел ест. Нет, ну надо сказать такое? С Павлом невозможно разговаривать. Вечно с ним наткнешься на какую-нибудь гадость.

Павел промокнул губы салфеткой.

— Пошли домой.

На выходе из ресторана он упал на пол, дергаясь в припадке. Зал наполнился криками, сбежались официанты. «Скорую!», закричала Инна. Павел, руками отмахиваясь от чего-то огромного, черного.

Девушка остановилась на пороге палаты. Павел лежал с закрытыми глазами в мятой больничной рубашке. Был бледен, осунулся. Голова в бинтах с пятнами крови.

Он не двигался. Инна, решив, что он спит, на цыпочках подошла к постели.

Павел открыл глаза. Инна еле удержалась от крика.

— Паша! Господи, напугал.

— Здравствуй, — сказал он.

Инна села на край постели.

— Как ты? Что сказал врач?

— Сказал, операция удалась. Так что у меня все отлично. А у тебя?

— Тоже, — Инна положила ладонь на увеличившуюся выпуклость живота.

— Справляешься?

— Да. Ира навещает. Одна я не остаюсь.

— Ира — хорошая девушка.

— Да.

— Что это у тебя?

— Это я тебе… принесла, — Инна начала выгружать на тумбочку бананы, яблоки, мандарины, пакет виноградного сока, пироги.

— Оставь. Иди сюда.

Инна села.

— Ира обещала завтра зайти.

На лице Павла отразилось равнодушие.

— Ты не рад?

— Хорошо, когда тебя кто-то помнит, но мне все равно. Я хочу видеть только тебя.

Он положил ладонь ей на колено, начал поглаживать, забираясь рукой под платье.

— Я ведь люблю тебя, — странным голосом сказал Павел. — Видишь, теперь я могу сказать. Верно? Это ничего не изменит.