По всей очевидности, не случайно, что именно еврей по имени Илья Эренбург в своем романе "Бурная жизнь Лазика Ройтшванеца" наиболее остроумно и наиболее горько показал расхождение между революционными лозунгами и послереволюционной действительностью. Причем показал на примере бедного портного с талмудически вышколенным умом и с хасидски пламенным сердцем, на примере одного из тех, кого одинаково стремились истребить и послереволюционная Россия, и капиталистическое зарубежье.

Сталинская эра быстро положила конец как еврейскому, так и нееврейскому анекдоту в России. На смену идеалистическим ожиданиям пришла стремительная индустриализация, проходившая в атмосфере мелкобуржуазного бюрократизма и фанатического национализма. Тем, кто еще лелеял прежние мечты, новая действительность, естественно, давала немало поводов для остроумия. Но после того как партия с ее постоянно меняющимися лозунгами превратилась в единственно разрешенную церковь, анекдоты были запрещены. Острословы теперь были обречены на молчание, на заключение или даже на смерть.

К этому нужно добавить, что государство запретило евреям изучать их традиционную письменность. Свою роль тут сыграл отчасти антирелигиозный курс нового режима, отчасти — вновь поднявший голову примитивный антисемитизм, который как был, так и остался "традицией" с царских времен, а теперь, благодаря антисемитским памфлетам еврея-выкреста Карла Маркса, получил дополнительное подкрепление и оправдание. Если советским евреям и хватало мужества рассказывать о своих невзгодах в форме анекдотов, то в анекдотах этих теперь отсутствовала утонченная талмудическая отточенность. Еврейский анекдот Советской России — если он вообще появлялся — в содержательном плане мог быть более глубоким, чем анекдоты других недовольных. Ибо недовольство евреев питалось не только общей атмосферой: оно связано было и с их тысячелетними мессианскими мечтами, на осуществление которых им, казалось, дала надежду революция. Впрочем, формально еврейский анекдот едва ли продвинулся дальше, чем анекдот других переднеазиатских по духу народов на советском пространстве. Поэтому нельзя считать случайностью, что новый советский анекдот связан был в большей степени не с еврейским, а с армянским мироощущением и был поднят на пьедестал несуществующим Армянским радио.

Если говорить о сегодняшней Центральной Европе, то от жалких остатков еврейства, сохранившихся после Холокоста, ждать возрождения еврейского анекдота было бы большим оптимизмом.

А Франция? Там с самого начала дело обстояло по-другому. Вместе с другими бесправными группами и сословиями евреи получили гражданские права благодаря Французской революции. Идеалы революции — справедливость и социальное равенство — не вступали в противоречие с идеалами библейских пророков. Более того, они представляли собой секуляризованную форму тех же целей (то же самое можно сказать и об идеалах русской революции). Чтобы приспособиться к такому буржуазному миру, евреям не пришлось предавать собственные традиции. Для этого им не нужно было креститься или исповедовать романтически антигуманные идеи, как в Германии. Ни антисемитский процесс Дрейфуса на рубеже XIX и XX веков, ни пронацистское правительство Виши не могут служить аргументами, которые опровергали бы предыдущее утверждение: ведь оба они не соответствовали духовно-моральным требованиям послереволюционной Франции.

К этому следует добавить, что евреи Франции переселились сюда частично из Испании и — в более поздние времена — из Северной Африки, а следовательно, по происхождению это южные, или "арабизированные", евреи. А мы уже говорили, что только у этой группы евреев никогда не был развит фольклорный анекдот.

Другие евреи Франции, попавшие сюда из Эльзаса, хотя и были "восточного" происхождения, однако никогда не отличались особой талмудической ученостью. В основном это были полуграмотные торговцы скотом и разной сельскохозяйственной продукцией. Так что эльзасский еврейский анекдот не касается глубоких проблем еврейского бытия в изгнании; его сфера — деньги и секс.

В Германии ситуация была иной. Политические и духовные идеалы преобладающей части образованных немцев были сформированы под сильным влиянием иррациональной и антидемократической романтики. Полная ассимиляция означала для евреев кардинальный разрыв со всеми своими традициями. А если это происходит, то ставится под вопрос само существование анекдота как такового. Но и этот чрезвычайно враждебный евреям мир, при всем его великолепии, сам провоцировал евреев на критические выпады против него. Генрих Гейне, Карл Краус и — на несколько менее значительном уровне — Курт Тухольский представляют имено этот вид еврейской критической позиции.

Переходим к Англии. Там живут по большей части так называемые испанские евреи, о которых не раз уже сказано, что у них фольклорного анекдота никогда не было, а также эмигранты из Восточной Европы, люди в основном пролетарского происхождения, которые и дома, в странах, откуда они приехали, могли получить разве что начатки талмудического образования. Не в состоянии они были передать его и своим сыновьям. К тому же евреи в Англии не угнетены. Так исчезают почти все факторы, которые необходимы для расцвета еврейского анекдота.

В Америке положение вещей, в общем, такое же. Правда, испанские евреи живут здесь только на южной половине континента (они прибыли сюда в свое время вместе с первыми конкистадорами). Но евреи-иммигранты в Соединенных Штатах, как и большинство прежних переселенцев в Англии, происходят в основном из пролетарских семей. Только в виде исключения, во время русских погромов и, конечно, позже, в годы гитлеризма, сюда попали и другие слои. Еврейский пролетариат, как правило, не имеет традиционного талмудического образования, а если и владеет знаниями такого рода, то очень фрагментарно. К тому же самые блестящие головы — об этом мы уже говорили — были отобраны и введены в верхний слой посредством испытанной брачной политики, которую проводили евреи в изгнании. Таким образом, еврейский пролетариат не является, как у других молодых народов, неиспользованным резервом, скорее это всего лишь отсортированный, не совсем "кондиционный" остаток. Вот почему своей полной зрелости еврейский анекдот в Америке так и не достиг.

Тем не менее были и некоторые внешние причины, которые способствовали определенному подъему анекдота. Идеалы немецких бюргеров, хотя и чуждые еврейской традиции, были все же духовными идеалами, и в этом отношении они внушали евреям, с их древними духовными традициями, известное доверие.

Однако в Америке даже университеты часто предназначены в первую очередь не для аккумулирования духовных ценностей. Стипендии там даются скорее выдающимся футболистам, нежели выдающимся умам. Большей части евреев подобная установка чужда. Кроме того, здесь есть и определенный антисемитизм: "высший слой" страны настроен против иммигрантов из Восточной и Южной Европы, а значит, и против всех евреев. Правда, можно спросить: представляет ли столь уж большой соблазн для евреев — особенно для бывших пролетариев — вхождение в такой однозначно бездуховный высший слой? В Америке, несмотря на примитивный антисемитизм, для евреев есть прекрасная возможность продвинуться и сделать карьеру — прежде всего в интеллектуальных профессиях. Если даже евреи, переселившиеся в Америку, не обязательно самые одаренные, все же общий показатель одаренности в еврейском народе весьма высок. Получение академической ученой степени даже для сыновей бывших подсобных рабочих-евреев — дело довольно обычное.