Шрифт:
– Еще гранаты есть?
– Откуда?!
– И у меня – нет.
Первым подняли генерала, для того чтобы он не доставлял нам проблем, – угостили прикладом по голове, а Патрис умудрился успеть надеть на него наручники. Вторым – водителя, он был без сознания. Пока мы поднимались – Дидье прикрывал нас, стреляя вниз, по улице. Как в тире – господствующая высота, сверху – это уже не бой, это расстрел, тем более что от термооптики нигде не спрячешься, даже за стеной. Но это пока – а как только эти вылезут на крыши, они-то уж точно знают, как это сделать – мы останемся в окружении и почти без патронов. С такой обузой, какая есть у нас, – даже думать не стоит пройти крышами.
Под прикрытием огня с крыши я уходил с балкона последним. Я повесил ружье за спину, подпрыгнул, уцепился – и чуть не сорвался. Аж в глазах потемнело… хорошо Патрис оказался рядом, помог выбраться. Старею… нельзя так. Раньше бы и не заметил… Вице-адмирал флота Его Величества, действующего резерва Воронцов… пора совсем в отставку уходить… пора.
Панорама с крыши открывалась просто великолепная. Это была одна из самых высоких точек города, считай, вершина горы – и хоть Нотр-дам Д’Африк, жемчужину архитектуры Алжира и символ новой Франции отсюда не было видно – с крыши было видно три четверти Касбы. Горбатый ландшафт крыш, красные трассеры, рвущий ночь, вспышки, прожектора вертолетов… кошмар, про который в тихой Европе и близко не знают. Не так давно – под британской, конечно, эгидой – в Лондоне состоялась конференция правозащитников, где Французский Алжир вместе с Российской Империей, Бурской конфедерацией и Священной Римской Империей Германской Нации заклеймили как садистов, преступников, маньяков и душителей свободы. Вот этих бы сейчас… сюда.
Нарастающий рокот вертолетных винтов придавил нас к крыше, два «МН-47» ВВС Франции [83] скользнули над самыми крышами. Десантники, скорее всего, тот же первый парашютно-десантный, направляются к месту боя. Целая рота… вот только нам от этого ни холодно, ни жарко…
Никто из нас даже не подумал стрелять, чтобы привлечь внимание стрельбой. Если и привлечешь стрельбой чье-то внимание – так это пулеметчиков, которых на подобной машине бывает от двух до четырех. Одной очереди «Минигана» хватит на всех.
83
В этом мире Французский Алжир ориентировался в основном на САСШ, вооружение было чешское и североамериканское. И немецкие трофеи, которых по Африке полным-полно ходило.
– Где рация? – только сейчас крикнул Дидье, залегший дальше на крыше.
– Разбита!
– А в бардачке?!
Молчание… твою мать, было просто не до того. Конечно же – где еще быть рации, как не в бардачке. Я сел вперед и не знал об этом, водитель… не знаю, жив или нет уж, а Патрис, видимо отвечавший за связь… ему было просто не до того. Так как он стрелял.
Будем живы – придется ему отстоять несколько часов в карауле у бочки [84] . Но скорее всего – живы мы не будем. Сейчас из всех щелей полезут…
84
В Иностранном легионе существует одно специфическое наказание – провинившегося ставят в караул, но не у знамени части, а у двухсотлитровой бочки с дерьмом. Такой караул стоят в парадной форме.
Для очистки совести Патрис достал мобильный телефон, потыкал в кнопки и со словами merde бросил вниз, на улицу. Все правильно – в зоне проведения контртеррористической операции первым делом отрубают сотовую связь.
А вот телефон он выбросил зря, он-то ни в чем не виноват и денег стоит.
– Сколько у тебя?
Я прикинул.
– Девятнадцать. Или восемнадцать. Я только в дверь стрелял.
– Добро. У меня полторы обоймы. Держим левый фланг, Дидье прикроет справа.
– Сиди здесь. Генерала нельзя оставлять. Как убьют, или патроны кончатся – сменишь меня. Вив ля Франс! [85]
Крыша была старой, и дом был старым – его построили еще тогда, когда тут топили печи. Нет, не для того, чтобы согреться, хотя зимой здесь бывает холодно, учитывая отсутствие отопления в домах – на огне готовили еду в квартирах. Вверх шли дымовые трубы, наверху они заканчивались трубами, широкими и высокими, как минимум в два кирпича – как раз для того, чтобы укрыться. Засев за один из таких дымоходов, я направил ствол ружья в сторону люка на крышу и соседней крыши и стал ждать. По моим прикидкам – шанс еще был. Как полезут – возможно, удастся подстрелить одного, а то и двух бандитов так, чтобы они остались на крыше, а потом разжиться автоматом. Или двумя. Может быть – у них будут гранаты…
85
«Франция жива», или «Франция продолжает жить» – клич и лозунг французских патриотов.
Но изменчивая и непредсказуемая девчонка по имени Фортуна сегодня была с нами до конца. Мысленно готовясь к последнему бою и прокручивая в голове все, что нужно сделать и как сделать, чтобы не попасть к этимв руки, – я не услышал вертолетных винтов. Обратил внимание, только когда вертолет подошел к нам метров на сто и завис. Я не знал порядка опознания, принятого у парашютистов – а вот у Патриса был фонарик, и он быстро отсигналил требуемое. Получил ответ, после чего вертолет начал снижаться, зависая над крышей…
Воздушный поток, создаваемый огромными винтами, едва не сшибал с ног, вертолет развернулся и притерся к крыше опущенной аппарелью. На крышу высадились парашютисты, подняли в десантный отсек раненого и пленного, потом настал и наш черед. Боевики ФНЛА то ли не успели вмешаться, то ли решили не связываться…
Я и здесь поднялся последним… как старший по званию, хотя здесь это не имело значения, потом на откинутую аппарель один за другим запрыгнули парашютисты, секунда, другая – и наполненный злом и ненавистью мир дрогнул и пошел вниз – вертолет уносил нас домой оттуда, где мы должны были умереть, возвращал к жизни.