— Не торопись. Никто не войдет.

— Почему?

— Они воспитанные. Подожди, я в ванную, — попросила она, поняв, что я уже выравниваю дыхание. И снова меня удивили ее опыт и предусмотрительность. Она вернулась из ванной с горячим влажным полотенцем, расстегнула мой ремень, сдернула брюки вместе с трусами и протерла полотенцем в промежностях. Застегнув молнию, она осмотрела брюки и сказала:

— Никаких следов. Очень аккуратный мальчик.

Потом мы ужинали. Она выпила вина и незаметно уснула, доверчиво прислонившись ко мне.

— С ней такое бывает, — сказала Органайзер. — Устает.

Супружеская пара уехала. Милка спала на диване, я помогал Органайзеру мыть посуду.

— Кто она? — спросил я Органайзера.

— Из института Баскакова.

Так обычно называли НИИ киноискусства — по имени директора.

— Специалист по чему?

— По венгерскому кино.

— Замужем?

— Разведена.

— Дети?

— Двое. Сыну — десять, дочери — семь.

— Когда же она успела?

— Некоторые девушки очень рано выходят замуж. Ей не позавидуешь. Алименты мизерные. Живет в коммуналке. Отец — специалист по утилю. Принимает тряпье, бумагу. Мать — билетер в кинотеатре.

— А почему венгерское кино? Ее отец или мать — венгры?

— Они евреи, — сказала Мила. Она стояла у двери на кухню и, вероятно, уже некоторое время слушала наш разговор. — И я еврейка. Хотя, как говорят, не очень типичная.

— Не очень, — подтвердила Органайзер.

— Я поехала домой, — сказала Мила, — иначе не успею на метро.

— Я отвезу вас на машине.

Она жила у Рижского вокзала в одном из старых деревянных двухэтажных домов — когда-то на одного владельца, а теперь на десяток семей.

— Не приглашаю, — сказала она мне. — Дети и родители уже спят.

Ее телефон я узнал у Органайзера и позвонил в конце недели. Я долго ждал, пока ее позовут.

— Как вы смотрите, чтобы сегодня поужинать? — предложил я.

— Не могу, — ответила она. — Сегодня наш день стирки. Сегодня наша очередь на ванную.

— А завтра? — спросил я.

— Очень хочу, — ответила она, — но можно не вечером и не в ресторане. Мне рассказывали, что у тебя квартира с видом на канал. И можно сидеть у окна и смотреть на проплывающие теплоходы. Можно я приеду к тебе?

— Буду очень рад.

— А можно с утра? Мне так надоела моя коммуналка. И не надо никакого ресторана. Я куплю на рынке мясо и приготовлю. Что ты любишь?

— Шашлык.

— Будет шашлык.

— Купи мяса побольше. Я оплачу.

— Ты все услуги оплачиваешь?

— Все.

— Тогда мне эти самые услуги оплатят в первый раз в жизни. Диктуй адрес.

Я запомнил эти два наших первых дня. Все началось, как у всех. Она приехала, тут же пошла в ванную, и через несколько минут мы уже лежали в постели, потом она поджарила шашлык, мы пообедали, выпили красного вина и снова легли. Потом она попросила:

— Можно я посплю?

И уснула до вечера. А ночью мы сидели у окна и смотрели на проплывающие мимо теплоходы, я спрашивал, она отвечала.

— Ты почему стала специализироваться по венгерскому кино? Тебе нравятся венгры или их кино?

— Потому что я еврейка. Не понял? Объясняю. Я не кинематографического происхождения. Ни образования по кино, ни родителей из кино. Но я очень люблю кино. Мы жили возле кинотеатра «Перекоп», в котором моя мать работала билетершей. Я все фильмы смотрела бесплатно. После школы я хотела поступать на киноведческий факультет, но мои трезвые еврейские родители рассуждали так: сегодня евреям разрешили писать о кино, завтра запретят. Надо выбрать нужную всегда профессию, которую нельзя запретить по идеологическим мотивам. Например, зубным техником. Я поучилась и стала техником-протезистом, но у меня были способности к языкам, и я поступила в университет. У нас в коммунальной квартире жила польская семья. То ли из протеста против советской власти, то ли из нежелания, чтобы мы слышали их обсуждения, дома они говорили только по-польски. И я в три года уже говорила по-польски, как по-русски. В общем, в университете я стала слависткой. Я говорю и пишу по-польски, сербски, словацки, болгарски. В Институте киноискусства объявили набор в аспирантуру по венгерскому кино, но требовалось знание венгерского языка. За три месяца я выучила венгерский, один из труднейших языков для славянского уха. Это ведь угро-финская группа языков.

— Сколько языков ты знаешь?

— Сейчас посчитаем. — И она стала загибать пальцы: — Польский — раз, венгерский — два, словацкий — три, сербский — четыре, болгарский — пять, английский — шесть, немецкий — семь, эстонский и чувашский — восемь и девять, они, как и венгерский, угро-финской группы языков.

— А как ты изучала венгерский? По каким-то специальным методикам?

— Старым казачьим способом. Я понимала: чтобы за три месяца заговорить по-венгерски, нужен непрерывный тренинг. Посольских венгров я отвергла сразу, их всех пасет КГБ, меня познакомили с одним из менеджеров по продаже автобусов «Икарус». И я с ним говорила только по-венгерски.