ТТ, посмотрев этот эпизод, ухмыльнулся, но посоветовал:

— Вырежь эти задницы.

— Здесь будут смеяться. Это же комедия.

— Я понимаю, — согласился ТТ, — но в комитете обязательно прицепятся.

В комитете смеялись, но предложили подрезать кадры округлых женских форм. Я пообещал, но оставил в фильме.

Я смотрел фильм в разных аудиториях, и всегда над этой сценой гомерически хохотали, особенно когда двенадцатилетний мальчик начинал оправдываться, но, увидев учительские округлости, тут же забыл текст.

Если бы руководитель рок-группы сбрил бороду, то вполне мог сойти за старшеклассника. Но он отказался сбривать бороду. Таким его уже запомнили миллионы. В кино, в отличие от жизни, нет безвыходных положений. Я вызвал сценаристов, и они за вечер переписали сюжетную ситуацию. Теперь рок-группой руководил не школьник, а бывший выпускник школы, студент консерватории, которого на конкурс не пускают из-за бородки, потому что это конкурс школьных оркестров. А он эту бородку сбривать не хочет.

В те годы следили за благопристойностью всюду. Ни в обком партии, ни в ЦК женщин не пускали в брючных костюмах. На первом канале телевидения выступал бородатый известный музыковед, и после нескольких его выступлений пришли тысячи писем от телезрителей с вопросом: почему по телевидению выступает поп? В огромной стране всегда может найтись несколько тысяч сумасшедших, пьяных или с похмелья, которым может показаться все что угодно. Но эти письма передали председателю Телерадиокомитета. Он вызвал музыковеда и предложил ему сбрить бороду. Тот сослался на бородатых основоположников Маркса и Ленина и бороду не сбрил. Тогда его отстранили от эфира, то есть он продолжал приходить на работу, готовил свои выступления, ему платили зарплату, но передачи не записывали и не выпускали. Руководство телевидения ждало, что музыковед или сбреет бороду, или напишет заявление об уходе. Но он не писал заявления и не сбривал бороду. Через год он согласился с переводом на радио, но с повышением зарплаты. По радио можно было выступать и с бородой, все равно не видно.

В фильме ученики выставляют на заднике портреты всех великих бородатых русских.

И рок гремит на фоне бородатых знаменитостей. Потом эти кадры назовут символичными. После выхода фильма меня причислят чуть ли ни к диссидентам.

ТТ посмотрел фильм и, когда мы остались с ним вдвоем, спросил:

— Если тебя заставят переснять этот эпизод, переснимешь?

— Это же комедия. — Я попытался уйти от конкретного ответа.

Я был как все. Сегодня оказалось, что в стране были чуть ли не десятки тысяч диссидентов; вспоминая то время, я не могу насчитать и десятерых из кино. Сопротивлялись идиотским поправкам редакторов, но никто не снимал антисоветских фильмов. Их и снять было невозможно, потому что деньги на производство фильмов выделяло государство, а чиновники, которые выполняли гласные или негласные указания системы, никаких денег на производство фильма против системы не могли дать при тотальном контроле сверху.

Я считал советскую власть вечной, потому что и я, и моя мать родились при этой власти. Конечно, все понимали абсурдность безальтернативных выборов, когда выдвигался только один кандидат на любую должность, но все голосовали.

Страна жила в адаптированном режиме. Это как в школе: даже если ученики начинали понимать, что учитель полный идиот, но, если хочешь получить аттестат зрелости, надо подчиняться школьным правилам, а доучиваться все равно придется самому или с помощью более подготовленных репетиторов.

В магазинах уже давно не было еды, но все еду привыкли добывать на рынках, из-под прилавков магазинов. Провинция ездила в Москву за мясом уже несколько лет. В Москве плохое, мороженое, может быть, из стратегических запасов, но мясо продавали. Железнодорожные билеты стоили дешево, и мороженое мясо везли в сумках-холодильниках, если расстояние не превышало шестисот — семисот километров, обычно такие расстояния электропоезда преодолевали за ночь, а за ночь мясо не размораживалось. В Москву за мясом ездили из всех областей средней России, и никто не роптал, не устраивал забастовок, потому что все знали, что любой протест будет подавлен мгновенно.

Те, кто сегодня утверждает, что не знали о партийной коррупции, психушках, запрете на профессии, — врут. Знали все. У всех были родственники, или раскулаченные, или расстрелянные, или сидевшие в лагерях. Но все надеялись, что, если они будут вести себя разумно и примерно, с ними ничего подобного не случится.

Тогда все освоили формы защиты. Одной из лучших форм было вступление в партию. Прежде чем привлечь коммуниста к уголовной ответственности, его надо было исключить из партии. Чтобы занять должность даже начальника цеха, надо было вступить и партию.

Отцы передавали свой опыт сыновьям. У меня не было отца, но я находил учителей: Альтермана, Афанасия, а теперь ТТ. Они объяснили мне правила игры, а я оказался понятливым учеником.

Я закончил озвучание, и фильм повезли в Кинокомитет. Принимал фильм заместитель председателя комитета. Я был начинающим режиссером, а председатель смотрел фильмы только известных. Чаще всего смотрел в одиночестве. Когда смотришь один, можно и не досмотреть фильм, или пропустить несколько частей, или посмотреть только ту часть, на которую обратили внимание редакторы. И выражать неудовольствие не надо, и хвалить не надо. Похвалить можно потом, когда посмотрят на дачах, можно даже позвонить по телефону самому режиссеру и поздравить с успехом.

Я сидел в комитетском кинозале, не ожидая никакой реакции от редакторов. Они не смотрели, они работали, всматриваясь в каждый кадр и вслушиваясь в реплики.

Закончился просмотр, в зале зажгли свет. Редакторы выходили молча.

Заместитель председателя тоже мог бы выйти молча, но рядом со мною сидел Арман. Заместитель подошел к нам и сказал почти по-свойски:

— Лотерейная картина: или крупно выиграете, или будут щипать везде и всюду. В конце недели пошлем на дачи. Они всегда просят комедии. Позвоните мне в понедельник на следующей неделе.