В 1626 году утвержденный в качестве каноника диньского кафедрального собора, Гассенди, интенсивно продолжая свою научную деятельность, приступил к исполнению обязанностей священнослужителя. Он пользовался всеобщим уважением прихожан, и его церковные проповеди этому способствовали в значительной степени. К своим проповедям он тщательно готовился, и они доставляли ему большое моральное удовлетворение. Вот что сам он рассказывает об их содержании в своем письме к Люилье (от 6. II. 1633): «Я не проповедовал ничего иного, кроме как против разнузданности (contre les debauches) нашего времени… Вся моя деятельность заключалась в одних лишь чисто нравственных рассуждениях. И при этом я всячески уклонялся от всех тех возвышенных материй, о которых другие толкуют с наших кафедр…» Таким образом, подобно тому как свои философские курсы Гассенди использовал для дискредитации схоластики, свои церковные проповеди он использовал для чисто этических нравоучений.

В 1628 году Гассенди совершает вместе с Франсуа Люилье (государственным казначеем, с которым он подружился в Париже) длительную поездку в Голландию. Девять месяцев, проведенных в этой стране, имели немалое значение в окончательном формировании научного образа мысли Гассенди. Там по сравнению с Францией была гораздо большая свобода мысли (не случайно переселился туда Декарт). Гассенди познакомился и общался там со многими передовыми учеными, с которыми затем, по возвращении на родину, состоял в переписке, обмениваясь мнениями о новых научных открытиях и дискуссионных проблемах.

Возвратившись домой и продолжая исполнять свои обязанности настоятеля кафедрального собора, Гассенди все свободное от этих обязанностей время неустанно посвящал разработке своего философского учения, противопоставляемого им схоластике, не прекращая при этом астрономических и физических наблюдений и экспериментов. За это десятилетие им были опубликованы наряду со специальными астрономическими работами яркие полемические философские произведения, которые представляют большой историко-философский интерес и будут нами рассмотрены в дальнейшем.

В 1645 году пятидесятидвухлетний ученый был приглашен на пост профессора кафедры математики Королевского коллежа и переселился в Париж. 23 ноября состоялась вступительная лекция по читаемому им курсу астрономии. Впоследствии, в 1647 году, курс «Оснований астрономии согласно как древним гипотезам, так и Копернику и Тихо» был им опубликован. Тема этого курса была в то время очень острой и злободневной и требовала от лектора и автора большой сдержанности и крайней осмотрительности: осуждение Ватиканом Галилея было грозным предостережением для ученых. Позиция, занятая в этом курсе Гассенди, была очень осторожной и не могла быть иной. Он, как бы беспристрастно, излагает различные имеющиеся «гипотезы», знакомя с ними своих слушателей и читателей. Каково его собственное предпочтение, из этойработы установить нельзя. Но оно не оставляет ни малейших сомнений при ознакомлении с другими источниками, неоспоримо свидетельствующими о его полной приверженности учениям Коперника и Галилея. Несмотря ни на какие запреты, Гассенди не только в разговорах и переписке с друзьями постоянно выражал свое восторженное отношение к великому флорентинскому ученому, но не остановился и перед непосредственным общением с ним и после его процесса и осуждения в 1633 году.

Переписка Гассенди с Галилеем началась еще в 1625 году. В 1632 году Галилей переслал ему экземпляр своего «Диалога о двух системах мира». В своем благодарственном письме от 1 ноября того же года Гассенди высказывает свое согласие со взглядами Галилея и выражает свой восторг перед его гением. Когда впоследствии Галилей сообщил ему о возбужденном против него инквизицией преследовании, Гассенди отнюдь не прекратил свое общение со «столь прославленным Галилеем, имя которого сохранится навеки». А в одном из своих писем к проживавшему в Париже после бегства из заключения основоположнику утопического коммунизма Томмазо Кампанелле (в мае 1633 г.) Гассенди заявляет, что он, как и Кампанелла, разделяет астрономические воззрения Галилея.

После осуждения семидесятилетнего ученого переписка велась с большой осторожностью конфиденциальным путем при посредстве верных друзей, ездивших в Италию и лично передававших эти письма. Эти письма Гассенди проникнуты глубоким уважением и искренним сочувствием. Он призывал Галилея не отчаиваться, смириться перед непреодолимым злом, призывая его не омрачать своего существования: «Я пребываю в величайшем беспокойстве по поводу судьбы, ожидающей вас, о вы, величайшая слава нашего века… Оставайтесь самим собой и не допускайте, чтобы ваша почтенная старость была развенчана от мудрости, которая до сих пор всегда была неразлучной спутницей вашей жизни. Да будет с вами уверенность в вашей вечной правоте» (от 19. I. 1634). А в письме от 18 ноября 1636 года Гассенди делится с Галилеем своей несбывшейся мечтой встретиться с ним, чтобы посоветоваться перед опубликованием своего философского учения: «Да будет воля богов, чтобы ты был еще в этом мире, когда наконец сей эмбрион увидит свет!» В октябре 1637 года Гассенди выражает свое соболезнование ослепшему Галилею, так и не увидевшему ни Гассенди, ни его философского творения.

Обострение болезни (туберкулез легких) вынудило Гассенди в 1648 году покинуть Париж и возвратиться в Прованс. Приглашение шведской королевы Кристины, сделанное через несколько дней после смерти Декарта, приехать в Стокгольм Гассенди отклонил. В 1653 году он снова вернулся в Париж. Здесь 24 октября 1655 года в третьем часу пополудни в доме академика Монмора, в котором он проживал, на Церковной улице (Rue du Temple, 79), скончался шестидесятитрехлетний ученый, творческой деятельностью которого может гордиться история французской культуры. Два дня спустя прах Гассенди был похоронен в фамильной гробнице Монмора на Николаевском кладбище. Мраморный бюст Гассенди, повешенный Монмором на стене кладбищенской церкви, не сохранился. Но дело его жизни — беззаветная преданность служению прогресса научной мысли — не пропало бесследно, и память о нем не исчезла в потоке веков.

В качестве эпиграфа к своей работе о Гассенди (1904) Герман Шнайдер избрал формулу: «Философская система есть прежде всего выражение некоторой личности». Мы не разделяем такого подхода к истории философии. Совсем еще молодой Маркс, уже до того как он стал основоположником исторического материализма, сформулировал принципы иного, подлинно научного подхода к историко-философским явлениям: «Задача философской историографии, — писал он в 1839 году в седьмой „Тетради по истории эпикурейской, стоической и скептической философии“, — заключается не в том, чтобы представить личность философа, хотя бы и духовную, так сказать как фокус и образ его системы, еще менее в том, чтобы предаваться психологическому крохоборству и мудрствованиям. История философии должна выделить в каждой системе определяющие мотивы, подлинные кристаллизации, проходящие через всю систему… Она должна отделить бесшумно подвигающегося вперед крота подлинного философского знания от…феноменологического сознания субъекта, которое является вместилищем и двигательной силой этих рассуждений. Этот критический моментпри изложении философской системы, имеющей историческое значение, безусловно необходим для того, чтобы привести научное изложение системы в связь с ее историческим существованием… Но в то же время она должна быть утверждена и как философская связь…» (2, стр. 211).