Прошло пять минут, но ничто так и не появилось.

Однако Бойд знал, что все еще впереди. Нутром чуял, что после их попыток общения, оно уже не оставит их в покое. Оно станет более смелым. Теперь ему любопытно. Он хотел, было, снова набросится на Маки за то, что тот сделал, но в тот же момент что-то услышал. Какую-то беготню. Это слово лучше других описывало услышанный им топоток. Беготня множества ног. Оно бегало по деревьям, перепрыгивая со ствола на ствол. И этот топоток… похожий на постукивание десятков острых ногтей… был то далеко, то очень близко. То слева, то справа. То удалялся, то угрожающе приближался.

Маки и Бойд прижались друг к другу, словно любовники, мечтающие обняться.

Они отчаянно крутили головами. Лучи фонарей на их касках метались вокруг, но не находили ничего, кроме пиков доисторических деревьев.

— Здесь полно привидений, — с абсолютной уверенностью сказал Маки.

Бойд не стал с ним спорить — что-то здесь действительно было, вот только не привидения. Но, в то же время, он чувствовал, что атмосфера вокруг зарядилась какой-то неземной энергией. Колебательный разряд, похожий на статическое электричество.

Существо щелкнуло снова. Дважды.

Маки не осмелился ответить.

Через несколько секунд щелчки повторились: чик, чик, чик-чик-чик.

У Маки из горла вырвался низкий стон.

Существо продолжало щелкать, в точности повторяя предыдущий «сигнал». Оно хотело снова общаться, но люди молчали, и когда ее многократные попытки остались без ответа, оно начало яростно стучать, то ли от злости, то ли от отчаяния. И это уже были не щелчки, а настоящие удары по окаменевшему стволу.

Звуки были очень громкими, и эхом разносились вокруг.

Минут через пять, пока Бойд и Маки сидели, обхватив друг друга руками от страха, звуки прекратились. Последовавшая тишина пугала еще больше, пугала той неизвестностью, которую уготовила. А потом раздался другой звук, словно ветер подул в горлышко бутылки. Непрерывно нарастающее скорбное завывание, и было что-то истеричное в этом пронзительном звуке. Он становился все громче и громче, словно ночной зов какого-то гигантского насекомого, а потом затих.

От самого тембра этого звука волосы на затылке у Бойда встали дыбом, а кожа на мошонке съежилась. Потому что, хотя этот визг даже отдаленно не напоминал человеческий, в нем почти угадывались уныние и тоска.

— Что за черт? — спросил Маки.

— Я не знаю, кто она такая.

— Она? — прошептал Маки. — Она.

Это была оговорка, но Бойд не стал себя поправлять. Ибо слышалось в этом стенающем голосе что-то очень женственное. Это было чистое безумие, но уверенность в этом никуда не делась. То существо… боже милостивый… оно было женского пола.

Какое-то время они сидели молча, и единственными звуками были далекое капанье воды, да шум расчищающих завал Юргенса, Брида и Макнэира. А еще хриплое, учащенное дыхание Маки.

— Что будем делать, Бойд? Что мы будем делать, нахрен?

— Будем ждать, когда нас вытащат, — ответил Бойд. — Послушай, Маки, я не знаю, что здесь с нами, но просто оставь его в покое. Не играй с ним. Не пытайся подавать ему сигналы. Может оно… не знаю… может оно просто уйдет.

Но он не верил в свои слова ни на секунду.

Потому что оно было по-прежнему где-то рядом, и он, да поможет ему Господь, чувствовал, как оно следит за ними.

Прошло уже целых шесть часов, время близилось к семи, и Руссо чувствовал, что становится жарко. Они стекались отовсюду — СМИ, семьи, начальство. Было такое чувство, будто все они толпились у него на спине. Он потер ноющую шею и проглотил пару таблеток «Тайленола». Он наблюдал за людьми, расширяющими штрек, слушал постоянный шум отбойных молотков и перфораторов, шипение пара и глухой стук кусков известняка, загружаемых в вагонетки. Голова гудела ото всего этого.

Он потер глаза, потом виски.

Здесь внизу все звуки многократно усиливались эхом. Стук, жужжание, звон и лязг. Руссо закурил сигарету и жестом подозвал Кори, начальника смены.

— Ну и? — спросил он.

— У нас есть прогресс, но думаю, на расширение штрека уйдет еще почти день, чтобы смог пройти буровой станок, — сказал ему Кори. — Если шахта была заполнена обломками известняка, мы просверлили бы его как сыр, но…

Руссо сердито зыркнул на него. — Но?