Джеймс взбунтовался, осыпая проклятиями Эдуарда и всех, кто служил ему, но в конце концов ярость его сменилась холодной ненавистью, и как-то утром, сидя на берегу Сены, он поклялся памятью отца, что вернется на родину и получит то, что принадлежит ему по праву. Такая возможность представилась ему в конце осени, когда дядя познакомил его с Ламбертоном, входившим в состав делегации, которая прибыла ко двору французского короля в надежде способствовать реставрации Джона Баллиола на троне. Но подписание мирного договора между Францией и Англией окончательно похоронило эти чаяния. Без ведома самого Джеймса его дядя попросил Ламбертона стать опекуном племянника, на что епископ согласился.

Все немногочисленные пожитки, которые Джеймс взял из дома дяди, уместились в одном мешке. В его распоряжении имелась некоторая сумма, которую дал ему дядя, запасная смена белья и одежды да меч, висящий сейчас под накидкой, рукоять которого впивалась ему в бок. Он был лордом по рождению, но ощущал себя бездомным бродягой. Впрочем, в отсутствии корней и привязанностей была и своя прелесть — ему нравилась свобода. Он воображал себя искателем приключений, выступившим на поиски богатства, славы и отнятого у него имущества.

— Как вы думаете, у меня будет возможность сразиться с врагом, ваше преосвященство? — негромко поинтересовался Джеймс, так, чтобы его не услышали Умфравилль и другие рыцари, сопровождавшие двух хранителей.

Первые краски рассвета упали на лицо Ламбертона. Он задумался.

— В Париже мы получили дурные известия. Летом король и его сын захватили большую часть Шотландии. Вместо того чтобы вернуться в Англию по окончании кампании, Эдуард предпочел остановиться на зиму в Данфермлине. Полагаю, на будущий год, когда сойдет снег, он намеревается добить нас. — Епископ вновь уставился на скалы, иззубренные и морщинистые склоны которых отливали кровью в лучах рассвета. — Кое-кто из моих товарищей полагает, что нам остается лишь капитулировать.

Джеймс впился взглядом в лицо епископа.

— Но у вас еще есть надежда? — Он слабо улыбнулся. — Иначе вы не обещали бы мне помощь в возвращении моих земель.

Ламбертон встретил его взгляд, и в его странных глазах вспыхнул огонь восходящего солнца.

— Надежда есть всегда, мастер Джеймс.

Ральф де Монтермер лежал без сна в своей постели, закинув руку за голову. От покрывала пахло оливковым маслом и травами; запах Джоан впитался в ткань. Ральф закрыл глаза, и перед его внутренним взором возник ее образ: распустив по плечам свои роскошные волосы, она склоняется к нему, чтобы поцеловать, и пламя свечей золотит ее кожу…

Дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену. Ральф рывком сел на постели, и его сладкие грезы разлетелись вдребезги, когда в комнату ворвались четверо слуг короля.

— Ради всего святого, что вы себе…

— Сэр Ральф, по приказу короля вам предъявлено обвинение в изнасиловании. Мы должны взять вас под стражу.

Ральф спустил ноги с кровати на пол и встал. На нем были лишь короткие кожаные бриджи.

— Изнасилование? Это что, какая-то шутка, Мартин?

— Никаких шуток, — мрачно ответил Мартин. Он взял штаны и нижнюю рубашку, лежавшие на сундуке, и швырнул их Ральфу, который машинально поймал их. — Советую тебе одеться. В конюшне прохладно.

— В конюшне? — пробормотал Ральф и изумленно уставился на рыцаря. — Где содержат преступников?

— Мне очень жаль, друг мой. Я просил короля поместить тебя в более подходящее место до тех пор, пока вопрос не разрешится, но он не пожелал меня слушать. — Мартин озабоченно нахмурился. — Что ты наделал, Ральф? Она — дочь короля!

Сердце замерло у Ральфа в груди. Мысли путались. Вслед за шоком, который он испытал оттого, что его тайна выплыла наружу, пришел страх.

— Я не поверил своим ушам, когда король сказал мне об этом, — продолжал Мартин, — но он заявил, что слезы леди Джоан стали тому подтверждением.

Ральф ни на мгновение не усомнился в том, что Джоан просто не могла обвинить его ни в чем подобном. Обвинение в изнасиловании выдвинул король, когда узнал об их связи; в этом он был уверен. Преступление считалось тяжким, и ему грозила кастрация, если его признают виновным. Вслед за шоком пришла ярость, когда он сообразил, что наверняка это Роберт Брюс предал его.

— Сукин сын дал мне слово! — выкрикнул Ральф и опрокинул столик с кубками и кувшином. Красное вино расплескалось, и кубки зазвенели по полу. — Я убью его!

Мартин кивнул, и рыцари подступили к нему. Ральф ударил одного из них в лицо, но, когда тот отшатнулся, зажимая разбитый нос, на него накинулись его товарищи. Они заломили Ральфу руки за спину и вывели из комнаты.